Книга Гром над пионерским лагерем, страница 105 – Валерий Шарапов

— Николай Николаевич, ну как же вы так ловко сообразили! И она-то как вас поняла — совершенная тайна.

— Так не первый год служим, — заметил Сорокин, подмигнув. И обратился к Мишке, которого мать все тискала, а он урчал и отпихивался: — Михал Михалыч, поди-ка сюда. Я как знал, что тебя встречу, — и, достав из нагрудного кармана, протянул ему ярко-красного леденцового петуха, — видишь, какой красный петух.

Волин непроизвольно поежился, Мишка, буркнув: «Спасибо», запихал подарок в рот. Тут Введенская, потянув носом, неуверенно заметила:

— Дымом от вас пахнет. С пожара вы, что ли? И где же… — Глаза ее метнулись на труп, с ее лица краска начала сползать, оставляя белую смертную маску, рука потянулась ко рту.

Сорокин же спросил:

— В самом деле, Виктор Михайлович, вы вкалываете, а где мои лоботрясы?

Волин отвел глаза. Тут и Сорокин перестал улыбаться, полинял, спросил прямо:

— Кто?

— Акимов.

Удивительно: сколько всего было в этом доме, хватило бы на музей, а сгорело все дотла за час с хвостом. Только торчала посреди угольных пластов перекосившаяся от жара вечная буржуйка.

Наталья лежала лицом в пыли, уже без звука, без слез. Колька сидел рядом, повесив тяжелую голову, пальцем ковыряя прожженную дыру на штанах. Лето шумело вокруг, стрекотали насекомые, гудели вдалеке поезда. Но в голове у Кольки звенел лишь Сонькин приглушенный подземный крик.

Потом со стороны станции два раза выстрелили — и снова все стихло. Но вскоре возобновились как бы выстрелы, только другого рода — по дороге пробирался грузовик. С треском и скрипом, переваливаясь, выполз на погорелую поляну ЗИС, груженный дровами, бухнул глушителем. Из кабины высунулся мужичонка в кепарике, рявкнул:

— Куда сваливать-та?

— Что? — вяло спросил Колька.

Водила немедленно вскипел:

— Как «што»?! Дрова ваши! — Заглушив двигатель, он выбрался из кабины, тряся какими-то бумажками: — Ваша Красная сосна?

— Сосна, да.

— Так и принимай!

Колька, тяжело поднявшись, спросил:

— Вы тупой, дяденька?

Водила разорался, плюясь, о том, что «гонят, гонят — вези, срочно!», что он «все бросил, везу — а мне “што”?», «сами палят, а потом — “што”?», и наконец решительно потребовал:

— Где ваш этот, как его… Эйхе?!

Колька потер гудящую голову, старательно сдерживаясь, как мог вежливо попросил:

— Раз привезли, ну выгружайте тут.

Но и этот путь скандалиста не устроил:

— Ага, прям щаз, умный какой! Я за срочность завхозу пятерку переплатил, кто возместит?

Колька, смиряя в глотке мат, пошарил в кармане, нащупал какую-то деньгу, сунул придурку в морду:

— Что есть. Нет — так и вали на… — И закрыл рот от опаски, что сейчас начнет рвать. Нахватался дыма.

Шофер выхватил бумажку, как тюлень рыбу, предупредил: «Сдачи нет» и — поспешно дернул обратно в кабину, завел мотор, развернулся и принялся сваливать груз прямо на дорогу.

Поленья бухались о землю, от гула Наталья очнулась, но тут же насторожилась, вытянулась свечкой, взгляд ее блуждал, точно она не понимала, где очутилась. Колька бросил через плечо:

— Что?

Ответа он не услышал. Повернувшись, увидел, что она указывает руками то на горло, то тычет в землю.

— Что? — снова спросил Колька. — Готово дело, чокнулась тетка. Давно собиралась.

Но Наталья уже вскочила, озираясь и чуть ли не принюхиваясь, кинулась бегом вокруг пожарища. Она двигалась зигзагами, то и дело падая от слабости, хваталась за черную угольную землю, ощупывая ее, как слепая, а потом терла глаза, точно пытаясь прозреть, и размазывала по лицу черные полосы. Колька, ничего не понимая, двинулся за ней — мало ли, рванет сейчас под машину, а то под поезд? И тут его как ударило: погодите, так ведь… кричат? И снова как будто из-под земли.