Книга Записка самоубийцы, страница 34 – Валерий Шарапов

Оно таки напрашивалось. Хотелось бы уяснить для себя: почему Тамара не на работе? Что отвечать, если Тенгизовна спросит: зачем это ей идти к директору? И почему, черт подери, товарищ директор выглядит так, как будто отправляет воспитанника в клетку ко львам?

Вопросов было множество, но заданы они не были, потому и ответа не последовало. Наставник просто похлопал по плечу и пошел себе по коридору. Семен Ильич, позволяющий себе на крыльце нормативную одну папироску в день, ни с того ни с сего буркнул, глядя в сторону:

— Напрасно согласился.

— Почему, Семен Ильич?

— Нечего баловать. Сам обляпался и пацана теперь засылает авангардом, – проворчал мастер. – Смелые они все обвинять да гавкать, а как отвечать за свои слова … ну, чего уставился?

Парень, хорошо изучивший за эти годы своего наставника, по-прежнему смотрел удивленно чистыми глазами, по опыту зная, что старик не выдержит и сам все разъяснит. Расчет оправдался.

— Боится он сам к Тамаре на глаза показаться. Повздорили. Безрукие в нарукавниках нашли в столовке какую-то пересортицу, – сердито пояснил Ильич.

— Как же так?

— Как-то насчитали – бог весть. Тенгизовна в переговоры и объяснения не пускалась, просто хлопнула дверью, вот, вторые сутки ее нет. Теперь внезапно оказывается, что все на месте до крошечки, что и заактировали… заактировали! Все у них под актики-протокольчики, а хорошую женщину оболгали. Директор потому тебя и посылает, сам трусит идти, злить ее еще больше не хочет. Она тетка строгая, горячая, а без нее трудно, чем он вас кормить-то будет на выделяемые фонды…

Мастер, продолжая ворчать, докурил и отправился обратно в помещение. Колька, уяснив ситуацию, вздохнул: ну что ж, посол так посол. Пошел, да поскорее.

Ему-то что, он выпускается в этом году, а первокурсников и прочих жаль, отощают. И Тамару жаль, сдружились за эти годы, столько мешков картошки перечистил, а уж фотографию отъел на ее пирожках – самое время чем-то тетке отплатить. Зайти чайку попить, вставить одно-другое доброе слово, поскулить насчет того, на кого она их, сироток голодных, бросает. Даже если психанула, наверняка сама уж раскаялась, а обратно, даже если хочет, сама не пойдет, она гордая. Так и зачахнет без работы, ей нужно о ком-то заботиться, это ее хлеб.

Ясное дело, по-мужски директору самому бы пойти, без свидетелей поклониться, но, видать, корона свалится – где он и где завстоловкой?

Да и пес с ним. Раз уж трудно ему, то Кольке – раз плюнуть.

Спустя час с четвертью Пожарский, задумчивый и сосредоточенный, вошел в отделение милиции, кабинет, где Акимов Сергей Палыч и Остапчук Иван Саныч обсуждали оперативную обстановку и строили предположения одно другого мрачнее относительно исхода госпитализации любимого руководства.

— …у них порядочки! Вчера уже ввечеру пытался Николаича найти, дуре этой звоню: дочка, пригласи, будь ласка, к трубочке Сорокина, Николая Николаевича. Она – нету. Как же, спрашиваю, нету на ночь глядя, где ж он, проказник, бегает? Она: мне-то откуда знать?! Каково?.. Спрашивается, на кой ляд они вообще нужны… а, Николай, – поприветствовал сержант парня, переправляя под стол полупустой шкалик. – Что скажешь хорошенького?

— Заходи, заходи, что топчешься, – поторопил Акимов, ловко подменяя стакан кружкой ледяного, подернутого пленкой чая. – Случилось что?