Книга Записка самоубийцы, страница 32 – Валерий Шарапов

Потом все стихло. Скрипнула дверь, вышел из казармы какой-то человек – нет, это был не Рома, а кто-то шире, медлительнее, кряжистее. Он сунул руки в бочку, выведенную под слив воды с крыши, прополоскал ладони – и вдруг замер, прислушиваясь, а то и принюхиваясь. Лица его было не видать, но вся фигура выражала настороженность.

Светка почему-то испугалась не на шутку. Она вдруг осознала, что костерок оттуда видать как на ладони, прямо напротив казармы, пусть и по другую сторону путей.

Казалось бы – и что? Может же советский человек, никого не трогая, жечь себе костер, а другой советский человек – выходить из дому, где, может, был в гостях или…

«Но горели окна капитана. А капитан – в госпитале. Тогда кто этот вот, что бродил со свечкой? Чем стучал? Что падало? И если просто человек, чего такой… принюхивается, как пес?»

С грохотом и ревом пронеслась поздняя электричка, одно за другим вспыхивали освещенные окна – обычно это зрелище притягивало взгляд Светки, но тут перед глазами стоял лишь тот силуэт, по ту сторону путей. Пролетали вагоны, в окнах их было ярко, людно, но девчонка видела только черную фигуру, которая так и торчала неподвижно. Светке казалось – нет, она была уверена, – что и он видит и огонек по ту сторону железной дороги, и ее.

Спохватилась, вскочила, разметала костерок, ломая ногти, сгребла землю, забросала огонь, попрыгала по угольям.

И вовремя – умчался поезд, и стало видно, как с той стороны насыпи надвигается эта страшная тень, корявая и перекошенная. С перепугу Светке почудилось, что руки у этого, страшного, длинные-предлинные, и на этих руках по-паучьи он и лез.

Светка, не чуя ног от страха, бесшумно ринулась в сторону, нырнула зайцем в кусты. Притаилась, животным инстинктом почувствовав, что бежать нельзя ни в коем случае. Застыла, даже прикрыв глаза ладонью – а ну как блеснут в свете? И смотрела.

Человек вышел на «дачную» полянку, обошел, повертел головой, видимо, пошарив взглядом по кустам. Лица его не разглядеть, было лишь понятно, что он широкий-преширокий, приземистый, как выворотень лесной, и было совершенно ясно, что он сильный и наверняка злой. В неярком свете от фонарей блеснули пуговицы на кителе; когда же он, помедлив, снял с головы кепку и, смяв ее, утер лоб, сверкнули и на лысине зайчики. Он ушел, удаляясь по дороге, в сторону домов.

Светка промерзла в кустах еще целую вечность, но не решилась последовать назад той же дорогой. Домой добиралась по путям, спрыгивая под откос при малейшей тревоге. И даже уже получив люлей от названой мамы, отшмыгав носом и отъерзав по нахлопанной заднице, уже забравшись под одеяло и засыпая, нет-нет да зыркала в окно, точно за стеклом опасаясь увидеть упыря. Глянет – и зажмурится. И так пока не сморил наконец сон.

Колька, заложив руки за спину, как заправский учитель, степенно шагал между рядами, излагая:

— Все вопросы задавать перед началом работы. Получить от мастера точные указания по порядку и способам выполнения работы… записали? Ра-бо-ты. Выяснить, какими приспособлениями и инструментами следует пользоваться…

«Мальки еще, салаги. Ни черта не соображают, но хорошо еще, что так старательно хлопают ушами и глазища заинтересованные. Ничего, даже если сейчас что неясно, по ходу допетрят, главное, чтобы охота была учиться, а тут желание есть – видно сразу…»