Книга Золотой удар, страница 42 – Валерий Шарапов

— Значит, все-таки уезжаешь? Далась она тебе, эта Москва. – Юлька зевнула и почесала толстый живот.

Антоша хмыкнул.

— А чего здесь ловить?

Юлька надула губы.

— А как же я?

— Ты? – Антоша рассмеялся. – Ну по тебе, конечно, буду скучать… в первое время.

— Ну тебя! Все вы, мужики, такие.

— Какие?

— Непостоянные. Когда вам приспичит, воркуете как голубки, золотые горы сулите, а как утешите блуд, так сразу у вас планы и дела. Сволочи вы все! Проваливай в свою Москву, пусть тебя там московские марухи ласкают и лелеют. Можешь прямо сейчас сваливать…

— Куда же я прямо сейчас пойду?

— А куда хочешь!

Антоша поморщился. Идти ему и в самом деле было некуда.

— Ладно тебе! Уж и пошутить нельзя. А ты не кисни, вот устроюсь в столице, пристанище себе найду, глядишь, и заберу тебя к себе.

— Правда?

— А почему бы и нет?

— Признаться, слабо в это верится.

— Отчего же так. – Хрящ допил пиво, смачно рыгнул и, подойдя к кровати, плюхнулся рядом с Юлькой. Когда он стал гладить толстую Юлькину ляжку, та отпихнула руку мужчины.

— Да хватит уже! Ишь, какой ты у нас ненасытный. Ты лучше расскажи, где ты в Москве остановиться хочешь. Ты вон и в Пскове без своего угла уже который месяц живешь, а там тебе не Псков.

— В Пскове не имею, а в Москве уж найду, где косточки кинуть. Есть у меня кое-какие задумки…

— И что это за задумки? Опять за старое примешься, по квартирам да по чердакам промышлять станешь? Ну одну квартиру возьмешь, ну две, а потом опять в лагеря? Московские менты, я слышала, народ лютый. Таких, как ты, враз сцапают, проглотят и не подавятся.

— Не каркай! Не сцапают! Там теперь времена другие, ежели с умом к делу подойти, так можно зараз такое дело прокрутить, что несколько лет после этого можно будет на печи лежать. Вон Витька Глаз давеча из Москвы приезжал на выходные, рассказывал, как в столице обосновался. Я как его встретил, так и обомлел. Он еще два года назад в столицу умотал. Уезжал голодранцем, а вернулся козырным человеком. Шляпа, клифт из драп-велюра, ботиночки из телячьей кожи и часики при нем золотые и такие же запонки. Курит теперь только «Северную Пальмиру», раз в неделю ужинает в ресторане «Арарат», квартирку снял, одним словом, выбился в люди. Я его ну расспрашивать, что да как, он и рассказал. Взял, говорит, по наводке пару квартир и теперь в ус не дует.

Юлька почесала кошку за ухом.

— Так Витька Глаз, говорят, скокарь^[13] бывалый. Он любой замок при желании может женской заколкой открыть. Он и в Пскове без денег особо не сидел, а ты у меня не Витька…

— Но-но, полегче! Я тоже замки, как орешки, умею щелкать… К тому же у меня в Москве связи есть, так что есть где зацепиться, куда сунуться.

— Это кто ж у тебя в Москве? Небось баба?

— Не баба!

— А кто?

— Кореш старый, вот кто!

Юлька фыркнула и снова почесала живот.

— Поди, такой же голодранец, как ты?

— Ошибаешься, девонька! Не голодранец. Про Мишу Анжуйца приходилось слыхать?

— И кто же это?

— Вор в законе. Мы с ним вместе на нарах чалились. К нему думаю податься, уверен, что он мне не откажет. Поможет и комнатку сыскать и, глядишь, для начала к делу какому пристроит. Присмотрюсь, а потом, может, и свое что-нибудь придумаю.

Юлька хмыкнула:

— И где же ты своего Анжуйца искать станешь? Ты же не будешь говорить, что его адрес в Москве каждая собака знает.