Онлайн книга «Смерть в конверте»
|
Иногда девушка слышала негромкие голоса – старик наставлял, что и когда Аглае надлежит сделать. Женщина переживала за раненую девушку, старалась. То приносила ей в предбанник пиалу с мясным бульоном, то угощала свежим хлебом. А однажды Екатерина заметила, как хозяйка сунула старику-лекарю полдюжины куриных яиц. Видно, расплачивалась за врачевание. На пятые или шестые сутки (Екатерина потеряла счет дням) она почувствовала облегчение и больше не проваливалась в небытие. Вернулось нормальное зрение, обострился слух, понемногу притупилась боль в израненной ноге. Аглая Петровна радовалась перемене, часто присаживалась рядом, брала Катю за руку, улыбалась, задавала простые вопросы. А вот старик-лекарь, которого – она узнала – звали Музафар, оставался таким же серьезным и настороженным. — Погоди радоваться, Аглая, – говорил он, заканчивая очередную процедуру. – Боль ушла, но это временно: опухоль не спадает. Не нравится мне это… Лекарь знал, что говорил. Иллюзия выздоровления продлилась всего сутки. Уже на следующий день у Екатерины начался сильный жар, она снова балансировала между забытьем и явью, покуда воспалившаяся рана окончательно не уволокла ее в глубокое беспамятство. Сохраняя тайну о раненой партизанке, старик приходил на участок к Аглае каждый вечер. На вопросы встречавшихся по пути сельчан отвечал односложно: «Приболела Аглая, слегла. Вот снадобье несу…» Сам же, проскользнув в баню, зажигал лампы, ополаскивал руки, садился возле Екатерины, снимал повязку, осматривал рану и начинал врачевать. Аглая тем временем хлопотала поблизости: кипятила воду, готовила чистые бинты… Лежа на широкой лавке, девушка металась в бреду. Боль в голени была дикой: мало осколка – старик нещадно ковырял и скоблил рану металлическим инструментом. Катя стонала и скрипела зубами, но Музафар приговаривал: — Лежи смирно, не мешай мне! Я хочу спасти твою ногу. Терпи… Наконец ужасная пытка закончилась. Музафар наложил на вычищенную рану зловонную мазь, плотно забинтовал голень и попрощался до вечера следующего дня. Спустя четверть часа Аглая заставила Катю поужинать, после чего та надолго заснула. Через двое суток экзекуция повторилась еще раз. Потом еще раз, и еще… Отвары и порошки помогали лишь на короткое время. Боль утихала, жар понижался. Но спустя час или два девушка снова металась в бреду. Как-то сквозь густую серую пелену Екатерина услышала печальный голос старика: — Рана на бедре меня больше не беспокоит. А с нижней частью голени придется расстаться. — Как же так? – всхлипнула Аглая. – Она же молоденькая совсем! Как же она без ноженьки-то? — Не причитай. Худо дело: чернеет там все. Антонов огонь[19] у нее начинается. Катя не понимала озабоченности лекаря, не понимала смысла разговора. В страшном недуге наступил сложный и крайне неприятный момент, когда измученному человеку становится безразлично свое будущее. Когда в еле тлеющем сознании пульсирует единственная мысль: скорее бы все закончилось! А уж как – не важно… Очнулась Лоскутова примерно через сутки. Странно, но жара не было. И боль в ноге почему-то ослабла – из острой превратилась в ноющую. В предбаннике никого, кроме нее, не было, шагов и голоса Аглаи Петровны она не слышала. На табурете рядом с широкой лавкой стояла накрытая рушником кружка со свежим молоком. |