Книга Смерть в конверте, страница 82 – Валерий Шарапов

Окончательно она пришла в себя, когда спина и затылок ударились о что-то твердое; вокруг зашуршало, запахло пылью и старой соломой. Точь-в-точь как в амбаре, где происходили встречи с пастухом Ильясом.

Открыв глаза, она едва разглядела в полумраке низкий потолок деревянного строения, почерневшие от времени неровные доски стен. Ладони нащупали колючую солому. Слух притупился: в уши словно забили тугие пробки. Голова раскалывалась, тело ныло от боли, особенно беспокоили ноги.

Скоро Екатерина обнаружила, что в сарае она не одна. Рядом, на ящике или сундуке, сидела пожилая женщина в длинной черной юбке, в шерстяной кофте и с повязанной на голове косынкой. Сгорбившись и обессиленно опустив руки, она тяжело дышала.

— Кто вы? – спросила Катя и не услышала своего голоса.

Вздохнув, женщина промолчала.

«Не понимаю. Почему она молчит? Может быть, я в лагере и сплю в нашей женской землянке? Но разве во сне бывает так больно?»

Пожилая женщина отдышалась, смуглой натруженной ладонью поправила косынку. Наконец повернулась к девушке и тихо спросила:

— Тебя как звать-то?

— Катя.

— А я Аглая. Парфенова Аглая Петровна.

— Где я?

— В сарае. Возле моей хаты.

— В селе?

Женщина кивнула.

— Как село называется?

— Кокташ. Это на крымско-татарском. А по-нашему значит Синекаменка.

Лоскутовой было знакомо это татарское название. Когда ее готовили к первому походу в Бахчи-Эли, Гаврилов заставил вызубрить карту северных склонов и долины. Маленькое село Кокташ находилось в километре от партизанской тропы, оно было ближе других к лощине, где группа устраивала привалы.

— За хворостом я отправилась в соседний лес, – пояснила Аглая Петровна. – Ночами бывает холодно, а запас дров закончился. Вот и услышала стрельбу в лощине. Поначалу испугалась, забилась в приямок, дышать перестала. А когда все стихло, пошла посмотреть и наткнулась на тебя. Ладно, девонька, я маленько отдохнула, пора врачевать твою ногу.

Она тяжело поднялась, расправила длинную юбку.

— Что у меня с ногой? – насторожилась Екатерина.

— Почем я знаю? В крови вся. Я ее повыше колена перехватила веревкой, а теперь поглядеть надобно.

Лоскутова завозилась, желая взглянуть на рану, но женщина остановила ее:

— Лежи, не двигайся. Не трать понапрасну силы. Схожу переоденусь в чистое, найду снадобье, бинты и займусь твоими ранами…

Аглая вернулась в сарай совершенно другим человеком. Во всем чистом, в свежей косынке и с тряпочным свертком. Сняв с себя старую одежду, в которой по обычаю занималась хозяйством, она будто помолодела на десять лет.

Девушка опять лежала без памяти. Иной раз она двигала руками, что-то шептала, но сознание больше не возвращалось.

— Ах ты, сердешная, – вздохнула пожилая женщина и принялась за дело.

Крохотный сарай предназначался для хранения лопат, вил, косы и прочего крестьянского инструмента. Повсюду была пыль, старая солома. Содержать в таком тяжелораненого человека и заниматься его врачеванием было неудобно и опасно.

— Погляжу на твою ногу, а потом перенесу тебя в баню. Там-то почище будет, – Аглая вытерла полотенцем руки и присела возле девушки.

* * *

Через час Катя уже лежала на широкой лавке в тесном предбаннике. Перед тем как перетащить ее, Аглая подмела пол, проветрила баню, истопила печь, вскипятила в чугунке воду. Закончив, поспешила на другой конец села к лекарю-хекиму по имени Музафар.