Книга Охота на охотника, страница 86 – Сергей Бакшеев

— Семи смертям не бывать, а одной не миновать. Я мигом за рюкзаками. Ты следи за Могилой. Связь по рации.

Я двигаюсь за группой диверсантов по ночному лесу. «Ночник» у меня в виде монокуляра, чтобы пристегивать его на винтовку. Сейчас прицел в руках. Я постоянно опускаю взгляд, чтобы не споткнуться, и тут же вглядываюсь вперед, чтобы не потерять диверсантов. Сто метров по ночному лесу, как километр днем. Стараюсь держать в поле зрения спину Могилы, но иногда теряю его из виду. Тогда вслушиваюсь. Хорошо, что семеро мужчин в бронежилетах хрустят ветками громче, чем легкая женщина, привыкшая быть незаметной.

Время от времени я останавливаюсь и шепчу в рацию свой позывной для связи с Крюком. Наконец Крюк нагоняет меня. Передает чехол со снайперской винтовкой, себе оставляет тяжелый рюкзак с боекомплектом. Напряжение чуть отпускает меня. С напарником и любимым оружием намного спокойнее.

— Они там! — Я вглядываюсь в монокуляр и никого не вижу. — Черт! Где же? Ушли!

— Я первым. Не отставай! — ободряет Крюк.

У него шлем с прибором ночного видения перед глазами. Идет по лесу быстро, уверенно обходит преграды. Я двигаюсь за ним. Крюк пытается найти следы или обломанные ветки. Не понимаю, как это возможно в ночном лесу. Но он подсвечивает путь фонариком, встроенным в протез, и что-то находит, указывает направление, мы продвигаемся дальше. Периодически мы останавливаемся и вслушиваемся. Ночь обостряет слух.

Треск!

Мы слышим хруст сломанных веток. Совсем рядом! Оба припадаем к земле и вглядываемся. Я различаю трясущуюся листву. Кто-то прет напролом через кусты прямо на нас. До автоматизма отработанными движениями расчехляю винтовку, мгновенно ее собираю, прилаживаю ночной прицел, устанавливаю на сошки. Ух! Я в привычной позе снайпера. Выходите, я готова!

Ветки раздвигаются, я вижу силуэты. Один, второй, третий! Подкручиваю резкость. Жуткие морды в прицеле. Четкое нажатие спускового крючка и…

Палец расслабляется, рука опускает винтовку. Я откидываюсь на спину. Как же устала!

— Это кабаны, — говорю я напарнику.

Целое семейство диких свиней вышло на нас и тоже удивилось. Крюк пугает животных, и кабаны уходят обратно сквозь кусты. Крюк откидывает «ночник» от глаз, пристраивается рядом со мной и протягивает флягу с отвинченным колпачком. Я глотаю и морщусь. Больше от досады, чем от того, что внутри оказывается водка.

— Мы отстали.

Крюк подает ореховый батончик:

— Подкрепись.

— Лучше бы воды больше взял.

— Вода она в небе и под ногами, а водка ценный продукт, — философски замечает он, отхлебывая глоток.

Я толкаю его локтем и прикладываю палец к губам. Сквозь удаляющийся гомон кабаньего семейства слышится украинский говор:

— Це лисовий хряк напужал.

Другой знакомый голос командует:

— Привал!

Крюк снова спускает «ночник» на глаза, я пристраиваюсь к винтовке и смотрю сквозь прицел. Мы не отстали, а обогнали диверсантов. Они вышли на шум кабанов, ощетинившись автоматами. Разобрались что к чему, и Могила дает команду на отдых.

Грузины стаскивают с плеч рюкзаки, но с автоматами не расстаются. Проводник информирует, что «до сепарского кордона ще далеко», и диверсанты расслабляются. Справляют нужду, курят и, так же как мы, утоляют голод напитками и батончиками. Голоса не понижают, мы слышим их позывные: Давид, Шрам, Гуга, Бадри, Алазани.