Книга #НенавистьЛюбовь, страница 223 – Анна Джейн

— Ты сомневаешься во мне, что ли? — приподнял он бровь.

Я молчала. И куда только делась романтическая атмосфера?.. Остались только боль и ярость.

— Даша, ты стала сомневаться во мне после того, как Савицкий прибежал и наплел тебе какую-то дикую чушь? — продолжал Даня отстраненно-спокойным голосом, который я не узнавала. — После того, как я рассказал тебе обо всем и искренне ответил на каждый вопрос? Ты действительно стала во мне сомневаться?

— Я не хочу в тебе сомневаться, — покачала я головой. — Но я все еще пытаюсь переварить то, что узнала ночью. Пытаюсь разобраться в себе. Пытаюсь понять, что делать. Я могу улыбаться и смеяться в ответ на твои шутки, но мне все еще тяжело, я все еще ошеломлена. Такие вещи не проходят бесследно, Дань. — Я глубоко вдохнула. — А Савицкий выбрал удобное время и удобные слова, которые задели меня. Напугали. Я должна была сказать тебе о нем сразу же, как пришла домой, но не могла сделать этого. Только сейчас решилась. Прости, я не хотела обидеть тебя своим недоверием. Но мне важно было рассказать об этом тебе. И важно услышать твои слова.

Я была искренней.

Потерянной.

И все еще до умопомрачения влюбленной.

Даня резко встал — так, что его табурет едва не упал на пол. Сколько бы он ни пытался выставить себя человеком разума и логики, но эмоций и внутреннего огня ему было не занимать. Вспыльчивость, порывистость, гордость — все это оставалось при нем. Все это оставалось частью его.

Я думала, Матвеев, разозлившись, уйдет или схватит со стола вазу и разобьет ее, но он не стал этого делать — лишь стянул кошачьи ушки и запустил пальцы волосы, словно в отчаянии, а потом опустил руки и замер.

Я прикрыла глаза — слишком устала от всего. И вдруг вздрогнула — Даня подошел ко мне со спины и неожиданно мягко обнял за плечи, сцепив пальцы правой руки на запястье левой.

— Я хочу, чтобы ты верила мне, — хрипло прошептал он, зарывшись лицом в мои волосы.

На его объятия и шепот во мне тотчас откликнулся каждый нерв, натянутый до предела. Я чувствовала жар его дыхания, а мое дыхание незаметно участилось. От его объятий стало теплее, и мне казалось, что на нас сверху льется волшебный свет.

— А я хочу, чтобы ты верил мне, — ответила я. — Не Каролине и не кому-то другому. Мне.

— Верю, девочка, — прошептал Даня, мягко целуя мое лицо сквозь прядь волос: в висок, скулу, щеку, линию подбородка, задерживаясь губами на шее и заставляя невольно запрокидывать голову.

В этих поцелуях — то ли воздушных, то ли огненных — не было обжигающей страсти, но при этом в них было столько личного и запредельно откровенного, что голова пошла кругом. Когда его пальцы убрали мои пряди, а губы коснулись ямочки над ключицей, во мне вспыхнуло желание быть с ним.

— И я тоже… Верю, — с трудом вымолвила я, чувствуя восторг и смятение одновременно. И сама не поняла, как мои пальцы оказались в его волосах.

Он отстранился от меня так же неожиданно, как и обнял, заставив возмущенно закусить губу, развернул высокий барный стул — так, чтобы мы оказались лицом к лицу, и сказал:

— Хочу прояснить все раз и навсегда, Даш. Я не знаю, когда Каролина успела сделать фотографию, о которой ты говорила. Скорее всего, когда я спал в номере отеля, куда мы пришли пьяными. Она легла рядом и сделала селфи.