Книга #НенавистьЛюбовь, страница 115 – Анна Джейн

Даня вернулся спустя час, когда на улице совсем стемнело, а я пыталась заниматься японской грамматикой.

— Даш, — появился он в рабочей зоне, где я находилась, сидя в кресле перед столом. — Слушай, это не то, о чем ты подумала и…

— Ты о чем? — поинтересовалась я, захлопывая учебник по японскому.

— О том, что ты видела. Даш, понимаешь…

— Ты собрался оправдываться за то, что успокаивал Серебрякову? — уточнила я, почему-то снова начиная злиться.

— Я хочу объяснить тебе, что произошло.

— Зачем? Я не хочу ничего слышать. И нет, не потому, что я плохая эгоистичная девочка. А потому, что ты волен делать с Серебряковой все, что считаешь нужным. Хоть раздевать ее прямо на улице, — сказала я и повела плечами.

— Даша, пойми, Каролина позвонила мне и…

— Матвеев ты не мог бы помолчать? — несколько грубовато прервала его я. — Я вообще-то занимаюсь.

— А ты не могла меня хотя бы раз выслушать?! — вскипел он. Чувствуя его злость, я сама все больше начинала распаляться.

— Зачем?

— Чтобы не делать глупых выводов, как ты это любишь.

Я вскочила.

— Глупых выводов? — переспросила я яростно. — Какие выводы, о чем ты, милый? Я же сказала — можешь делать со своей Каролиной все, что угодно. И не оправдываться. Знаешь, как это жалко выглядит? «Я должен оправдаться перед своей бывшей за то, что целуюсь со своей новой девушкой».

— Мы не целовались. Не утрируй, Сергеева, — нахмурился Матвеев.

— Правда? Ах да, я видела вас, когда ты подрабатывал жилеткой на полставки, — усмехнулась я. — Вы, наверное, прощались. Малышка Каролина уезжала к злобной мамочке, оставляя тебя одного. Бедняжка, — посочувствовала я делано, — боится оставлять тебя одного, Матвеев. Знает ведь, что пару-другую юбок ты не пропустишь. И не хочет оказаться на моем месте!

— Замолчи, — хрипло велел Даня. Его глаза пылали холодным огнем.

— А если не замолчу? Что ты мне сделаешь? — спросила я. От ярости, охватившей меня, горело сердце. — Закроешь мне рот?

— Пока что рот мне закрываешь только ты.

Мы стояли друг напротив друга — так близко, что дух захватывало. Атмосфера незримо накалялась. Напряжение, витающее между нами, нарастало — даже дыхание сбилось. Мне хотелось сделать этому человеку больно — так же больно, как сделал мне он, несмотря на всю его помощь. Но как, я не знала.

— Какой же ты мерзкий, — вырвалось у меня против воли, хотя мне казалось, что сейчас он безумно красив. — Ненавижу тебя.

Матвеев вдруг ударил кулаком в стену, сбивая не зажившие после драки с Владом костяшки. Я вздрогнула.

— Ничего не сделаю, — тихо сказал он вдруг. — Тебе — никогда и ничего не сделаю.

— Как же я тебя ненавижу, — шепотом повторила я, но не знала, кого в этот момент я ненавижу больше: его — за предательство, или себя — за ненормальное желание схватить его и поцеловать. Крепко и больно. Кусая губы и оставляя царапины.

Матвеев не стал меня слушать дальше. Просто ушел — я слышала, как хлопнула дверь. Он вернулся, когда я уже была в кровати, и эту ночь провел в гостиной зоне на диване.

И ночь была длинной и темной.

Я с трудом проснулась по будильнику в половине шестого и столкнулась с Матвеевым в кухонной зоне, когда решила приготовить себе кофе в кофемашине. Мы оба делали вид, что не замечаем друг друга, хотя наши злость и ярость спали. Мы не сказали друг другу ни единого слова, хотя я безумно нервничала. И лишь когда я случайно налетела на него из-за угла, то проронила что-то не слишком приличное, заставив его тихо хмыкнуть.