Книга Зараза, которую я ненавижу, страница 55 – Ксюша Иванова

Смотрит на меня из-под очков.

— Так! А ну-ка, иди-ка сюда, — хлопает по кровати рядом с собой. Конечно, увидела, что у меня глаза заплаканные — не сдержалась в машине. — С ним была?

Киваю, даже сказать ничего не могу — боюсь, разрыдаюсь сразу же.

Гладит по руке. Как мама когда-то.

— Ничего, девочка моя, если любит, всё наладит, всё решит.

Кто решит? Воронец? В прошлый раз уже «решил»! Из плаванья в женитьбу! Вот и всё решение. А так если подумать, мог ведь мир перевернуть, но меня найти! Ну, или хотя бы не жениться. Я вот не вышла же замуж. Даже не встречалась ни с кем… Значит, не так уж любил, раз променял меня на неё.

— Валюша, — внезапно решаюсь я. — Позвони Макаровне, пусть мне ключ даст. Поедем с Розочкой в деревню. На неделю. Просто подумаю. Решу, как быть. Просто мне очень надо…

— Конечно. Почему нет? — она прямо-таки расцветает в улыбке. — И я с вами! Что мне тут одной делать?

И всё идёт гладко — Золотарёв, шёлковый после вчерашнего, на сообщение о том, что либо я уволюсь, либо возьму неделю за свой счёт, выбирает второе.

И меня почти не мучает совесть за то, что кинула своих перед серьёзным мероприятием. У них теперь есть Воронец. Новый член команды. Ничего. Пусть поработает!

И муж Серафимы Гидеоновны отвозит нас в деревню.

И Розочка счастлива — бегает там на лужайке перед домом с сачком за бабочками.

Всё же хорошо?

Только предчувствие странное.

И я не нахожу себе места.

С тревогой вглядываюсь в сторону дороги. Господи, я даже себе не могу признаться, насколько сильно мне хочется, чтобы приехал… Но день проходит, а за ним — второй… А Никиты нет.

Сижу в плетеном кресле-качалке на веранде.

Лёгкий ветерок играет с подолом длинного сарафана — сто лет не носила такое, а сейчас вдруг захотелось. Валюша в доме смотрит очередной турецкий сериал, с чувством комментируя:

— Ох, мерзавка, так девочку подставила! Ну, ничего, ничего, Джан тебя вычислит…

Розочка возле забора играет в огромной куче песка. Серафима Гидеоновна с мужем планировали строить на участке второй дом для сына, но тот неожиданно уехал в Израиль, и планы воплощены не были. А вот песок и блоки так и лежат на участке до сих пор.

Мне дочку не видно — куча сбоку от веранды. Но постоянно слышен голосок. Она без конца разговаривает со своими игрушками и сама с собой.

Я знаю, если тишина — надо бежать. Если монотонное бубнение — всё в порядке.

Мысли крутятся-крутятся вокруг той ночи в гостинице. Меня то в жар бросает, тело вспыхивает, хочется сжаться и прикусить губу от слишком острых ощущений. То накатывают разочарование, обида и боль.

И это всё бурлит во мне, не находя выхода. Хочется то покричать чаечкой, то поплакать, то разбить что-нибудь. Но ни того, ни второго, ни третьего нельзя, не положено.

Заставляю себя думать о чем-нибудь другом. О том, что пахнет малиной — видимо, на соседнем участке созрела эта сладкая ягода. О том, что можно сходить на речку с Розочкой. О том, что пора уже идти и сварить на обед кашу…

Незаметно для себя начинаю дремать.

И во сне он меня преследует. В сознании вспыхивают картинки-кадры: он со спины, он глаза в глаза, он вскидывает бровь, он надо мной в постели. Он, он, он…

Слышу сквозь сон, как Розочка спрашивает кого-то из своих любимых плюшевых медведей, второй день как вынужденных перейти на песочную еду: