Книга Танец нашего секрета, страница 90 – Алина Цебро

Интересно… когда она успела её завербовать, навешать ей лапши на уши. Наручники щёлкают. Всё. Кончено. Воздух возвращается в лёгкие. Я делаю глубокий вдох, и он обжигает, как холодная вода. Плечи опускаются. Напряжение, которое держало меня месяцами, годами, уходит, оставляя после себя приятную, тягучую слабость. Я не одна. Они здесь. Они живы. Я подбегаю к Элиоту. Он бледный, но на ногах. Райан уже давит на рану, ткань быстро пропитывается красным. — Жить буду, — хрипит Элиот, когда я хватаю его за рукав. В глазах боль, но он улыбается. Криво, сквозь зубы. — Не бойся. Просто кожа. Я выдыхаю, ноги становятся ватными, но я держусь. Подхожу к отцу. Он стоит спиной к суете, смотрит, как его жену заталкивают в машину. Лицо каменное, ни капли жалости. Только тяжёлая усталость. — Пап, — трогаю его за плечо. Ткань куртки холодная, но под ней живое тело. Живое. Не передать, как я счастлива. — Она сядет? Он поворачивается. Усталый взгляд, мешки под глазами. — Вряд ли, — отвечает тихо, чтобы не слышали остальные. — Адвокаты упрутся на невменяемость. После такого... отправят в клинику. Специальную. Закрытого типа. Я не хочу, чтобы мою жену сажали в тюрьму, что бы не случилось, я действительно не хотел такого исхода. — Надолго? — Оттуда не выпускают, дочка. — Он произносит «дочка» так, будто закрепляет печатью. — Там стены выше, чем в тюрьме. И я не позволю ей уйти. Я киваю. Стены вместо решёток. Тишина вместо криков. Это тоже конец. Но безопасный. Отец обнимает меня. Крепко, так что я чувствую, как бьётся его сердце. Ровно. Живое. Тепло распространяется по телу, вытесняя последний холод. — Всё, — говорит он мне в макушку. Голос вибрирует в груди. — Всё закончилось. Я закрываю глаза. Сирены ещё воют где-то вдалеке, мигалки окрашивают небо в неоновые цвета, но здесь, рядом с ним, тихо. Я чувствую присутствие Райана за спиной, а пото он обнимает меня. Мы выжили. И я больше не одна.

— Пойдёшь ко мне работать? Кидаю в Блейна кусочек сыра. Он мягкий, чуть пружинит в пальцах. Блейн ловит его на лету, даже не отрываясь от монитора, и у него вырывается смех — короткий и искренний. Без той настороженности, что сидела в его глазах раньше. Реакции стали лучше моих. Горжусь, чёрт возьми. — А что? — я улыбаюсь, откидываясь на спинку стула. Кожа приятно холодит спину. — Мне нужны толковые специалисты. Учитывая, что всех остальных посадили или убили. Он закидывает сыр в рот, жуёт, прищурившись. Тень улыбки не сходит с губ. — Смотря какие условия, Оливия. — Нормальные. Спать будешь дома. Тренироваться когда захочешь. В компе сидеть сколько влезет. Единственное, о чём попрошу… — я делаю паузу, встречаясь с ним взглядом. — Не убивать никого без моего согласия. Блейн кивает. Серьёзно. Он пришёл в себя. Медленно, трудно, но пришёл. Теперь не дёргается на каждый скрип двери. Райан провёл с ним пару «сеансов». Если так можно назвать ночи, когда они сидели на кухне и бухали в тишине, иногда перекидываясь парой слов. Но кажется, это помогло. Вот тебе и психология. На такую я согласна. С момента «Х» прошло два месяца. Время тянулось медленно, словно застывший мёд, липкое и вязкое. Но потом всё же сдвинулось. Потихоньку мир возвращается в норму. Вернее, в ту норму, которую мы сами себе построим. Потому что старую не вернуть, да и нам она не нужна. То, что погибло, осталось там, в ту ночь, под вой сирен и вспышки маячков. Папа решил не латать дыры. Быстро решив текущие проблемы, он начал всё с нуля. Только теперь без «особых связей», без теней за спиной. Чистый бизнес. Скучный, легальный, безопасный. Более того, он решил, что пора вывернуть карманы наизнанку. Он сдал всё полиции. Списки, имена, счета. В том числе и себя. Формально он преступник, но по факту — ключевой информатор. Благодаря этому он остался на свободе. Ходит по дому, пьёт кофе, ругается на новости, строит планы. Но тень от прошлого всё ещё лежит на его плечах. И будет там до самого конца. Мы это знаем. Маму он видел лишь раз. Сказал, что больше туда не вернётся. Он заплатил медперсоналу клиники, сказал, что пускать туда нельзя никого. А если кто-то придёт — сразу звонить ему. Она там одна. В тишине. Без власти. Без игры. Райан не стал выдвигать обвинения отцу в убийстве семьи. У него было право. Было желание. И хотя я сразу сказала, что буду за него. Жестко. Грязно. Если надо, мы посадим абсолютно всех причастных, даже если придётся переступить через закон. Но Райан выбрал другое. Он поговорил с моим отцом в кабинете. Дверь была закрыта два часа. Никто не слышал, что там происходило. Никаких криков. Только тишина. Когда они вышли, вражды в глазах не было. Оба спокойные. Усталые. Но готовые на всё. Как будто заключили пакт о ненападении. Райан простил. Понимая и видя пример Джули. Она не смогла отпустить боль… А он смог. И теперь у одной нет жизни, а у Райана — долгая и счастливая. Выбор всегда за нами. Джули мы похоронили меньше двух месяцев назад. Я не рассказала её родителям, что произошло на самом деле. Сделала вид, что она героиня. Они не виноваты, пусть будут спокойно считать своего ребёнка лучшим. Джули не была плохой.