Книга Просто дыши, страница 205 – Ана Эм

— Жестокий мир бизнеса. – пожимает плечами подруга.

— Они выдвинули обвинения против Эвы? – вдруг спрашиваю я.

— Да, но Клод старается убедить Селин не делать этого. У них недостаточно доказательств. Да и лишний шум только навредит. Аврора Мерсье их уничтожит. Когда эта дамочка появилась в офисе спустя два дня, никто не дышал. Она подготовила встречный иск и обвинила Роше в клевете.

Не знаю, почему, но на моих губах появляется улыбка. Не ухмылка, но близко. Я рад, что у Эвы есть кто-то, кто готов порвать за нее. Буквально. Эва называет ее нежно Рори. Но эта женщина не Рори. Она Аврора, мать ее, Мерсье.

— Что именно сказал тебе Клод? – вдруг спрашивает меня Эмма, разглядывая уже пожелтевшие синяки на моем лице.

Если она этого не делала, тогда почему ты дал ей уйти? Неужели ты настолько эгоистичен, что готов послать ее, лишь бы избежать трудностей? Тебе плевать на всех, кроме себя.

Вот, что он сказал мне. И это было так лицемерно, что я не смог сдержаться.

–Не важно. – отмахиваюсь делаю глоток вина. – Уже не важно.

Все трое переглядываются. Для полного комплекта тут только Рафаэля не хватает. В отличие от этих троих, он бы не сдал сдерживаться. Он бы вывалил на меня все, что обо мне думает. Только за это он мне и нравится. Он честный. По-настоящему честный.

— Ну ладно. – Дана прочищает горло. – Время для подарка.

Подорвавшись на ноги, она заходит за бар и что-то оттуда достает. Картину размером с половину своего тела. Медленно встаю и наблюдаю за тем, как подруга осторожно несет ко мне полотно. Аккуратно, стараясь не касаться изображения, она разворачивает его ко мне.

Я застываю.

— Ты… – вырывается из меня.

— Видела, как ты разглядывал эту картину на следующий день после выставки? Да. – улыбается Дана, держа в руках картину Эден. – Сотрудница сказала, что после выставки ты стал в галерее постоянным посетителем. Это подарок от нас троих.

Дана выбрала единственную картину, на которой не изображен портрет. Это полотно отличается от всех остальных. Оно называется «Икар, если бы он был женщиной, а солнце мужчиной».

Обнаженная израненная женщина с черными, как уголь, волосами сидит на голой земле. Ее крылья обуглены, изуродованы, но она продолжает тянуться к солнцу. Она смотрит только на него. Видит только его.

Я долго смотрел на эту картину. Часами. Я видел в ней свою мать. Видел ее и не мог оторвать глаз. Остальные портреты взирали меня со своих мест своими осуждающими взглядами. Я понял, что так и было задумано. Если сидеть на пуфе напротив этой самой картины, ты окажешься в центре, в окружении других портретов, которые будут как будто бы смотреть на тебя. Именно на тебя. Потому что ты, как и все эти уродливые люди, игнорируешь страдания женщины. Просто смотришь на нее и ничего не делаешь. Они уродливы, потому что ничего не сделали, а ты становишься таким же уродливым потому что просто смотришь.

— Интересный факт. – добавляет Дана и переворачивает полотно, протягивая мне. – Эден дал картине еще одно название.

Беру в руки холст и читаю одно короткое слова в самом нижнем углу на обратной стороне.

Мама.

— С днем рождения, Элиот. – тихо добавляет Дана.

Чувствую, как Эмма появляется рядом и целует меня в щеку. Все плывет перед глазами. Коротко киваю, сглатывая. Осторожно ставлю картину на пол рядом со столом, и не поднимая головы, выхожу на улицу.