Книга Напиши меня для себя, страница 6 – Тилли Коул

Мама кивнула и посмотрела на папу.

— Мы сделаем все, чего бы это не стоило, — сказал папа. Едва заметная улыбка коснулась его губ. Он повернулся ко мне и поцеловал меня в лоб. — Малышка, у тебя будет этот шанс и сделаем все, чтобы он сработал. — Его голос сорвался — Я не могу тебя потерять. — Он покачал головой, и слезы упали на линолеум. — И не позволю этому случиться.

Только тогда слезы хлынули ручьем из моих глаз. Впервые с тех пор, как мне сообщили о четвертой стадии, я сорвалась и просто кивнула папе, не в силах вымолвить ни слова.

Когда я снова посмотрела на свои руки, прерывисто выдыхая воздух, то наконец-то почувствовала, что они снова мои. Глянув в окно, я осознала, что снова стала собой.

— Мы согласны, — сказал папа доктору Лонгу, вырывая меня из раздумий. — Когда выезжаем?

Голоса доктора и родителей, обсуждавших наши планы, превратились в белый шум, пока я смотрела в окно на яркое техасское солнце. Я почти физически ощущала, как его исцеляющие лучи касаются моего лица.

Надежда.

Я чувствовала проблеск надежды.

И я собиралась держаться за нее изо всех сил.

Джун

Ранчо «Гармония», Техас

Три дня спустя...

Бабочки от тревожного ожидания в животе сменились трепетом восторга, стоило мне лишь окинуть взглялом больницу, которой предстояло стать моим домом на ближайшие месяцы. Она не была похожа ни на одну другую клинику, где я бывала прежде. В брошюре об испытаниях говорилось, что когда-то здесь было действующее ранчо, которое много лет назад переоборудовали и утвердили в качестве больницы.

Сама поездка к ранчо казалась утопией. Подъездная дорожка была аккуратно засыпана гравием, а вдоль тянулись ряды деревьев. Я невольно улыбнулась, увидев бескрайние поля, раскинувшиеся на территории, и лошадей, пасущихся на огороженном участке с травой.

Я обожала лошадей и до болезни занималась верховой ездой. Когда боль в костях и конечностях стала невыносимой, мне пришлось прекратить занятия. И это разбило мне сердце. С тех пор я ни разу не была на конюше. Было слишком больно возвращаться в то место, которое когда-то дарило мне столько покоя и уединения. Это был кусочек счастья, который у меня отняли. Но я не смогла сдержать улыбки, появившейся на лице, когда гнедой жеребец поднял голову, провожая взглядом нашу проезжающую мимо машину.

Мама повернулась ко мне, очевидно тоже заметив его, и наши взгляды пересеклись. Ее лицо светилось той же радостью, что и мое. Солнце стояло высоко, и теплый техасский воздух окутал меня, когда я открыла окно и впустила густой, влажный воздух. Он коснулся моего лица, а крошечные капельки тепла, казалось, проникли под кожу. Тревога отступила, и меня охватило чувство безмятежности.

Я увидела скамейки для пикника и уютные зоны отдыха, конюшни и площадки для барбекю. Деревья обвивали гирлянды, и я знала: в сумерках, когда медно-оранжевый техасский закат окрасит небо, они будут выглядеть волшебно.

Это место было неописуемо красивым.

Мы свернули за угол, и показалось само здание.

— Невероятно, — прошептала я.

Трудно было поверить, что это больница. Все выглядело как в кино: огромное деревянное ранчо с коричневыми оконными рамами и коричневой жестяной крышей. У главного входа возвышались массивные деревянные колонны в деревенском стиле и широкая круговая терраса. Вдоль нее стояли кресла-качалки, в которых я смогла бы заниматься своим любимым делом: качаться, наблюдая за восходами и закатами. У нас были такие же, и меня внезапно охватила тоска по дому, а следом нахлынул внезапный приступ страха, стоило задаться вопросом, увижу ли я их еще когда-нибудь.