Книга Следы на стекле, страница 97 – Олич Кода

А примерно часа через полтора я начинаю замечать за сестрёнкой странность. С каждым новым походом с девчонками «припудрить носик» она становится всё загадочнее и загадочнее. Но так как обстановка к занудству не располагает, я оттягиваю момент истины до появления железобетонных подтверждений.

За это время выясняется, что Петровны сегодня тоже не было в Пыточной, и она не доступна; что за ЧП на малышковой математике меня ждёт инквизиторский костёр; и что по сравнению с экстрим-вокалом Фродо выступление Мэрилина Мэнсона в лучшие годы — блеяние робкой овечки.

Затем наш церковно-приходской хор пускается в разнос. Девчонки, начиная с оправдывающей своё прозвище Тиши, жаждут грязных танцев, походу, с элементами акробатики, раз уж им ширины випа не хватает.

И мы вываливаемся в общий зал.

А там Севины любимые «Круги на воде»*, и Ленка приглашает на танец. Проверяю взглядом Ляльку (её мокрые «Джокеры» топчутся рядом со свадебными сапогами Тиши), вывожу одноклассницу на танцпол.

И начинается…

Сначала Староста долго, но бессвязно боготворит меня за голос, от которого вся наша гоп-компания словила коллективный катарсис. Потом касаемся темы предстоящей Натахиной днюхи — говорит, что без меня не пойдёт. А к концу трека изначально почти пионерское расстояние между нами радикально сокращается, и я с тоской понимаю, что отлепить от себя обмякшее от возлияний туловище будет сложно.

Но, пока я пытаюсь это сделать более-менее тактично, к нам подбегает Тиша:

— Алекс, твой сестре там плохо! — Это резко ускоряет процесс.

Через мгновение я уже в випе, стою над скрючившейся в непонятной мне позе и истерике Лялькой, пытаясь разобрать, чё она несёт, прошу поднесшую стакан воды Тишу оставить нас наедине.

— Ты нафига так насинячилась, сестрёнка?

— Я… это… эт я… — сквозь пьяные рыдания мямлит она. — Это я… должна была… под «Слот»… под эту… песню…

— Твою ж мамочку, Ляля! — Я помогаю ей выпрямиться и попить, проклиная себя за то, что немного не вовремя «бездействовал по ситуации». — Как я теперь тебя такую домой отправлю?..

— Не отправляй! — Испуганные расфокусированные глаза смотрят прямо мне в совесть. — Не отправляй… ик!.. Алекс… пжалста!..

— Ладно, ладно! — сдаюсь я. — Перекантуешься у меня. Утром поедешь…

Лучше б я её отправил…

Алекс

Кое-как доволакиваю пометившую чуть ли не весь путь (видать, чтобы в следующий раз не заблудиться) содержимым своего желудка Ляльку до дома, на глазах у Родственницы затаскиваю в свою комнату, укладываю на диван.

— Ой, мне так плохо… Алекс… Я так люблю… ик!.. тебя… — бормочет она.

— Взаимно, — цежу я.

Стаскиваю с неё промокшие кеды, затем носки, затем куртку, джинсы, заворачиваю её всю в одеяло и оставляю почивать до рассвета.

А сам газую в батину комнату.

Я намерен умолять, угрожать, убивать — делать что угодно, лишь бы эта стукачка снова не звонила матушке.

Батя, как обычно, задержался в автосервисе, и его я, скорее всего, теперь увижу только на смене, а вот у его пассии в его отсутствие руки развязаны…

А там такая фантазия... Стивен Кинг нервно курит в сторонке.

— Оччень добрый вечер, мадам!

Вхожу без стука, но одновременно со вселенской гармонией и божественной благодатью на лице.

Падаю к ней под бочок.

Она вся в какой-то чухне и в халате, лежит, ковыряет фисташки, втыкает в телек.