Книга Следы на стекле, страница 64 – Олич Кода

Алекс

— Свиридов, на день самоуправления ведёшь у первоклашек окружающий мир! — пытается перекричать столовский гул Ленка Фокина.

— Не угадали, товарищ староста! — прожевав кусок паршивой школьной пиццы, отзываюсь я. — На день самоуправления я валяюсь синий под партой, и первачки дико радуются, что меня не видели.

— Чё ты брешешь, Алекс, все знают, что крепче «Адреналина» ты ничего не употребляешь! — подхватывают сидящие по правую руку девчонки.

Кто-то начинает развивать эту тему. Сева склоняется ко мне.

— Кстати, пятого у Натки днюха. Она хочет седьмого справлять…

— Свири-дов! — снова влезает Ленка, нависнув надо мной из-за спины и оборвав напряжённый Севин полушёпот. — Окр. мир!

— Я понял.

Староста дожидается, пока я взгляну ей в веснушки.

— Я понял, Лен.

Наконец она отваливает. Но упорно продолжает голосить над моим затылком, так что вникать в Севину трагедию (а, судя по всему, там «предпанцирный» синдром) становится довольно проблематично.

— Итак, я записываю... Математика: Севастьянов и Алёхина, окружающий... Свиридов — Васюкова…

— Ээ, стоп! — снова отвлекаюсь я, теперь уже сам, отклонившись на стуле и повторно встретившись глазами с Ленкой. — Давай наоборот?

— Ты с Алёшей?

— Нет. Мы с Севой, а девчонки вместе!..

В нашей школе есть традиция. Каждый год на день учителя старшаки ведут уроки у малышариков. Ну, это не только в нашей школе такое есть. Но, видать, только в нашей превратилось в какой-то адовый культ с ритуальными свистоплясками. А точнее состязание, где жизненно необходимо оказаться круче всех: самым активным, позитивным, креативным, в общем, таким, как я, похоже, раз уж первачки уже трижды выбирали меня лучшим.

В прошлые годы нам приходилось отдуваться по одному, но после того, как кто-то из девчонок нагло слился, решили кидать на амбразуру каждой твари по паре. На всякий случай. Но фишку о том, что это будет реально «мальчик-девочка», я узнал только сейчас.

— Да разлепитесь вы хоть ненадолго! — в четыре голоса взвывают девчонки.

— Нет, солнце моё, это уже решено. Ты либо с Васюковой, либо…

— С тобой!

Делаю попытку обаять строгую старосту остатками бланша и своей фартовой улыбкой, но та, несмотря на то, что с пятого класса в меня влюблена (и об этом всем, естественно, кроме неё самой, известно), остаётся такой же непреклонной врединой.

— Я бы с удовольствием, Свиридушка, но на мне видеобзор, а ещё подарки и плакаты, так что подготовиться к уроку мне будет просто некогда.

— А ты что, новенькую боишься? — смеются справа. — Вот Севастьянов её не боится, правда, Артём?

Все понимают намёк на слухи, что ходят про них с Зеленовлаской в школе, ржут ещё громче, а Сева стискивает зубы.

— Не боюсь, — огрызается он.

Девчонки снова закатываются и перешёптываются. Откуда-то, звеня посудой, влезают Фил и Фродо:

— Правильно, Сев, скажи «такая корова нужна самому»!

— Может, хватит уже обсуждать человека у неё за спиной?!

На псих Севы пацаны, потешаясь, сваливают. Девчонки, протянув восторженное «О-о-о!», дружно гасятся, и только тут я понимаю почему — в ту же секунду, обозначив своё эксклюзивное на него право, на Севе повисает Петровна.

— Всем привет! А за кого это ты тут заступаешься, рыцарь мой доморощенный?

— Привет, Наташ! — девчонки срочно прикидываются невинными овечками. — Ты чего так поздно? Твои уже давно пообедали…