Онлайн книга «Следы на стекле»
|
— Как вы нас нашли? То есть, ты меня, — с нескрываемой досадой и злостью спрашиваю я у Валентина. Он идёт рядом, примагнитившись взглядом к розовеющей полоске на горизонте и зажимая в ладони плетёную ручку перекинутой через плечо огромной пляжной сумки с нашей обувью. Его безупречную причёску растрепал ветер, и это сделало его каким-то земным, близким. — Ну, вас долго не было. Мы пошли вас искать. Алекс ещё телефон, как на зло, оставил… Мы его на «нашем» месте нашли, где обычно купаемся, он сказал, что ты здесь, попросил забрать вещи. — То есть, он не за мной тебя послал, а за вещами? — Я резко останавливаюсь, словно наткнувшись на невидимую преграду, и машу его длиннющими рукавами. — Всё, Валентин, иди один. — Да перестань ты, Жень! — Нет, иди, я… я сама как-нибудь… — Что сама, Жень? Идём, ты одна здесь заблудишься! Закинув руку мне на плечи, он подталкивает меня вперёд, а я, от накатившей с удвоенной силой обиды, снова впадаю в истерику: — Да ну и пусть заблужусь! Пусть я вообще здесь утону, в этом чёртовом море! Как будто кому-то есть дело! Как будто ему есть до меня дело! Он меня бросил, Валентин, снова бросил! Одну, здесь, в темноте… просто взял и упёрся! Валентин, успокаивая, прибивает меня к себе и, уткнувшись в его грудь, я окончательно сдаюсь во власть чувству вселенской несправедливости и саможалению: — Ему пофик! Абсолютно на меня пофик! Он и тогда не хотел быть со мной, и сейчас не хочет… Ему вообще параллельно!.. — Не упёрся, — дождавшись паузы, поправляет меня Валентин. — Что? — гнусавлю я, оторвавшись от мокрого пятная на его футболке. — Не упёрся, а уплыл. Жень, давай ты с ним поговоришь всё-таки? Я не знаю, что он думает насчёт тебя, он не говорит мне, но я вижу, что в глубине души ему плохо. И тебе без него плохо. У него за эти годы не было ни одних нормальных отношений… — Так у него их и до этого не было! — тут же зверею я. — Ему просто нравится так жить: сегодня одна, завтра другая! Никакой ответственности, обязательств, никакого выноса мозга… — И чувств! — обрубает Валентин. — Только вечная тоска и одиночество… Жень, я знаю, что это такое. До встречи с Никой я тоже так жил. Одна, другая, третья… Вроде прикольно. Вроде ты такой весь классный, востребованный, все тебя хотят, кто-то даже больше, чем на вечер... Только со временем начинаешь понимать, что ты себя растрачиваешь впустую. Что ты не создаёшь ничего, а только разрушаешь и разрушаешься сам, как этот замок из ракушечника… — Он сгруживает ногой мокрый песок, и мы вместе наблюдаем, как его неумолимо размывает отступающей морской пеной. — И, поверь мне, Жень, это тоже боль. Она другая. Не острая. Не та, от которой прыгают с крыш или разбиваются на машинах. Она привычная, с ней сживаешься, но это всё равно боль. — Ты так говоришь, будто тебе лет триста. Или Алексу… Он наверняка даже не задумывается о подобных вещах! — Одиночество души, Жень, — не реагируя на мой ядовитый тон, продолжает он философски-спокойно, — это хроническая болезнь, и случится она может в любом возрасте. Хотя… как хочешь! — Резко переключившись, встряхнув и поправив на плече сумку, он бодро шагает дальше. — Можешь оставаться здесь. Сидеть, жалеть себя, винить кого угодно, того же Алекса… Только чем ты тогда лучше? Вы друг друга стоите, оба бараны… |