Книга Следы на стекле, страница 121 – Олич Кода

— Ты не замёрзла?

— Ты не знаешь, о чём они говорили? — глухо спрашиваю я. — Когда с Тёмой случилось… Алекс… в машине…

— В общих чертах. — Как ни странно, он меня понимает. — Алекс говорил, он был потерянный. Самого момента столкновения не помнил. Спрашивал, не пострадал ли кто-то ещё…

Я вспоминаю ту жуткую картину: смятую гармошкой «девятку» Артёма и практически неповреждённый мусоровоз.

— Больше он ничего не рассказывал?

— Ну, говорил, что подбадривать его пытался, чтоб не отключался, разговаривать. Про море начал, что поедут после выпускного. А Сева, кстати, просил тебя с собой взять.

— А Алекс что? — Я сама не понимаю, откуда во мне берутся силы плакать. — Скажи, что он ответил?

— Я не знаю, честно. Тогда, когда он мне это рассказал, я то же самое у него спросил, естественно. Но он промолчал, Жень.

— Почему, Валентин? Что ему во мне не так?

— Сказать честно? Я думаю, дело не в тебе. Ты видела его руки?

Я учащённо мотаю головой, захлёбываюсь новой порцией слёз и упираюсь лбом в колени. Валентин кладёт ладонь мне на плечо.

— Там у него двойная тату, то есть фраза становится полной, когда он соединяет в линию руки… вот так, например, кулаками. — Ради демонстрации он убирает с меня ладонь, и, даже несмотря на теплые объятия рубашки, я чувствую это так, как будто во мне дыра образовалась. — Только она написана хоть и по-русски, — продолжает он, — но там таким шрифтом, что не разберёшь… Плюс, самое главное, знаешь что? Она зеркальная. То есть, понимаешь, её можно нормально прочитать только в отражении. То есть, Жень, он набил её, походу, чисто для себя.

— Что за фраза-то? — скулю я, не выдерживая.

— А, любовь — это блажь, за которую умирают... Я думаю, это из-за Севы, Жень. Как напоминание о том, что случилось.

По сердцу словно кто-то чиркает зазубренным лезвием.

Это всё. Он никогда не будет со мной, потому что тоже считает меня виноватой. Я могла предотвратить гибель Артёма, но я этого не сделала. Более того, это я его добила.

— Скажи, он винит во всём меня, да?

— Не думаю. Скорее себя. Вообще, все мы причастны, в первую очередь я.

— Ты? — Я снова отрываюсь от коленок. — Ты-то тут при чём вообще?

Единственное, что мне видно — это светлое размытое пятно футболки и слегка поблёскивающие в темноте зубы. Слишком мало.

— Да, Жень. Знаешь, почему я из Н-ска уехал и с матерью почти не общаюсь? Я узнал это уже после окончания школы. Чётки видела у Алекса? Это Севины. Я их ему отдал.

— Кстати, — я одним движением утираю слёзы. — Получается, вы что, с ним общались?

— С Севой? Да нет, не особо. Так, в основном, привет-пока. Мы ж соседи. На лестничной клетке пересекались иногда. Вот он как-то эти чётки у меня увидел, они ему понравились, я говорю, забирай. Я же не знал тогда, что мать их заговорила.

— В смысле, заговорила?

— Ну не знаю, она так сказала, типа «сработали чётки». Уже после того, как Сева разбился. Их папка на зоне вырезал, прислал мне в качестве сувенира. А мамка, вместо того, чтоб мне отдать, отнесла их какой-то бабке, как она потом призналась, а после Витьку всучила, чтобы он твоей мамке их презентовал. Он подумал, что за чушь, и передарил их мне, а я, ты уже знаешь, отдал их Севе…

— Но они же теперь у Алекса… — переварив его рассказ, бормочу я. И подрываюсь с намерением куда-то ломануться не думая. — Надо их у него забрать!