Книга Ты всё равно станешь моей, страница 79 – Злата Соккол

"Мира, помни с кем ты сейчас разговариваешь! Это всего лишь Милош! Они с Мариной одного поля ягоды".

— И ты ведь поверила ему, да? — с усмешкой спрашивает Красовский. Поверила, что мой брат в тебя влюбился? Что из-за ТЕБЯ он решил всю свою жизнь перекроить?

Молчу.

Не могу говорить. В горле ком. А сердце… это уже не сердце, а изодранная тряпка.

— Поверила, значит, — он усмехается и прочёсывает смоляные волосы пальцами. — Ну, значит, ты дура. А он всё-таки выиграл. Блин… обидно.

— Выиграл?.. О чём ты?

Ноги подкашиваются. В ушах нарастает шум.

— Что здесь происходит?

Сердце пропускает удар.

Рома.

Мира

Оборачиваюсь и смотрю на Ермолова. Как и всегда у меня перехватывает дыхание, когда вижу его — такого красивого, утонченного.

— Скажи мне, что это неправда, — хрипло произношу я, едва в силах сдержать сдавленный стон боли и пытаясь найти на его лице хоть один намёк на то, что всё, что я сейчас услышала, всего лишь гнусная ложь его двоюродного брата.

Не требую ответа, даже не прошу — умоляю.

— Сказать что? — с подозрением глядя на усмехающегося Милоша, отсекает он.

— Что ты... не спорил на меня, что не было никакого спора, — в каком-то полузабытье бормочу я.

В его лице что-то меняется.

Он бледнеет. Чуть вскидывает брови. В глазах мелькает...страх? Это длится лишь секунду. Рома тут же сжимает челюсти так сильно, что желваки начинат ходить по его скулам. Он с ненавистью смотрит на брата, затем переводит взгляд на меня... Молчит. Не говорит ничего, но в ясном взгляде зеленых глаз, я вдруг ловлю сожаление. В груди начинает жечь.

— Мира.

Рома делает ко мне шаг, но я вскидываю руку в защитном жесте и отступаю.

— Скажи мне, — онемевшими губами повторяю я. — Скажи мне, что это неправда...

Ермолов тяжело выдыхает, хмурится и... наконец говорит:

— Это правда.

Я ловлю ртом воздух и понимаю, что не получается дышать. Нет... Не могу, не выходит вдохнуть... Перед глазами начинают плыть яркие круги, затем мелькать черные точки... Кровь отливает от лица... И вообще, кажется, исчезает из моего тела, оставляя безжизненную оболочку. Чудом удерживаю сознание.

"Это правда".

Жмурюсь. Это всё было ложью, а я... поверила. Я ведь знала, что так будет... И всё равно — поверила. Так. Мне. И. Надо. Дыхание вдруг рывком возвращается в легкие. Пытаюсь сделать шаг и едва не падаю, чудом ухватываюсь за подоконник.

— Мира! — Рома кидается ко мне.

— Нет! НЕ ПОДХОДИ! — кричу я настолько громко, что мне самой становится страшно.

Вскидываю лицо, и только сейчас понимаю, что оно мокрое от слёз. Бесконечных слёз, льющихся по моим скулам, щекам, падающим с подбородка на пол, заливающим мое платье, руки...

— Не трогай меня!

Качаю головой. Все ещё держусь за подоконник, едва-едва в силах стоять.

— Всё не так, — с болью говорит Рома. — Слышишь? Мира, всё не так, как кажется...

Надломленно, хрипло — никогда не слышала его голос таким.

И никогда... Никогда в жизни я не чувствовала себя, так сейчас.

"Жизнь никогда не будет прежней, Мир... - обжигает меня голос рыдающей у меня на плече сестры, когда я нашла её дома раздавленную и уничтоженную в тот день, когда её послав куда подальше, едва не выкинул из машины тот мажорный придурок. — Нельзя было верить ему... Какая же я дура!"

Дура.

И ты, Мира, самая настоящая дура.