Книга Академия подонков, страница 36 – Тори Мэй

Почему я не сопротивляюсь? Ответ прост: мне нужна эта работа.

Ни мои уговоры, ни подвешенный язык Ренаты не заставили Тёму отдать мне место в кондитерской.

Против звонкой монеты винодела не попрёшь.

А еще, вчера все-таки позвонил отец. Судя по голосу и тому, что он постоянно терял нить беседы, у него снова запойный период. Измеряется он не днями и даже не неделями.

Значит, рассчитывать можно только на себя. Как бы ему самому снова не пришлось ложиться под капельницы.

Его Лариса, наверняка, уже вытаскала все ценное, что имелось в доме, как только «скандалистка» дочь перестала донимать ее своим надзором.

— Залетай, Жужжелица, — Дамиан заталкивает меня в очередной бутик.

— Белье… — озвучиваю очевидное.

— Мой любимый цвет — красный, — наклоняется он к моему уху, а затем передает меня в руки продавца.

Я бы взяла хлопчатобумажные труселя и пару мягких надежных бра, но вокруг сплошь развратное кружево с прорезями на причинных местах.

Странная у него ненависть, конечно. Фетишист проклятый.

— Можно мне максимально закрытое… — прошу у девушки.

На золотой штанге вывешивают несколько комплектов, которые я с трудом могу назвать бельем. Тонкие косточки бюстгальтеров, снабженные лишь парой шнурков и тканевыми сердечками на сосках.

Пальцы пробегают по красному кружеву, и по телу проносится еле уловимая дрожь.

Я не смогу.

— Все подходит, — кричу, не желая даже примерять это.

— Выходи, — звучит бескомпромиссно.

— Нет, я уже переоделась.

Слышу, как Дамиан просит консультанта оставить нас, а сам направляется ко мне.

— Примеряй заново, — настаивает он через перегородку.

Сжимаю в руках несчастный комплект и понимаю, что лучше я умру с голода, чем буду так унижаться.

— Тебе надо — ты и примеряй, ясно! — выхожу из-за ширмы швыряю в него трусами. — Красное — твое любимое.

С психом надеваю на себя университетский свитшот, который скинула на вешалку, оставшись в простом черном лифе, и давлю подкатывающее горькое возмущение.

Рывок. Бушар держит меня за плечи, заглядывая в глаза.

— Что не так? — недоумевает он. — Тебя обхаживают так, как хрен ты увидишь в ближайшем будущем. Натянула улыбку и принимай, пока позволяю.

— Твоей августейшей особе не приходило в голову, что мне ничего от тебя не надо? Ни защиты, ни шмоток, ни снисхождения…

— Зато тебе все еще нужна работа, — швыряет он своим главным козырем.

С ненавистью смотрю в его лицо, которое играет желваками, выказывая крайнюю степень недовольства его величества.

— Не могу поверить, что у нас когда-то было что-то общее, — цежу, хватая со штанги первый попавшийся комплект, и залетаю за перегородку, буквально срывая с себя шмотки. — Мне стыдно от того, в кого ты превратился.

— Не без повода, дорогая Баженова. Знаешь ли, жизнь в стрессе несколько лет отпечатывается на характере.

— Смотри не развались, розочка… — рычу, влезая в бесячие кружева.

Когда я справляюсь со всеми ленточками и бантиками, передо мной в зеркале стоит кто-то другой, но не я.

Чашечки лифа розовым кружевом обнимают мою грудь, через полупрозрачную ткань слегка открывая ареолы.

Трусики с высокой посадкой и вовсе прячутся где-то между моих, набравших пару лишних кило, булочек, оголяя и пупок и ягодицы.

Пояс для чулок, прилагающийся к комплекту тоже надеваю, и яркие атласные перемычки впиваются в мои бедра, подчеркивая их сочность.