Книга Академия подонков, страница 33 – Тори Мэй

— Была.

Сколько ей было, когда отношения наших семей прекратились? Явно меньше сорока.

Теть Аня всегда была очень активной и здоровой. Именно она таскала нас в походы и на секции, да даже на лыжах она меня стоять научила.

Для нас с Софи мама Поли была как любимая тетя.

— Как это произошло? — прочищаю глотку от стекающей по ней горечи.

— Не делай вид, что тебе есть дело, Дамиан. Хочешь танец — будет тебе танец, хоть целое лебединое озеро. Только позвони в гребанное кафе, большего я от тебя не жду, — в голосе ни одной эмоции, только безразличное принятие.

Монолог Полины обрывается гудками, а у меня непроизвольно искривляются губы. Хуй знает, какую эмоцию я давлю, но ей не стоит показываться наружу.

Одно дело ненавидеть эфемерное семейство Баженовых, которое я перочинным ножичком вырезал из своей памяти, а другое — осознавать, что Полина похоронила маму.

Блядь, да не может быть.

Тяну крыльями носа воздух. Меня рвёт на части: я должен испытывать ненависть к тем, кто доставил нашей семье столько неприятностей, однако, мне под дых лупит тупая боль.

Сжимаю телефон так, что пальцы дубеют.

Недолго думая, набираю маме, пропустив, что у нее уже очень поздно.

— Да, милый, — отвечает она сонным голосом. — Все хорошо у вас?

— Мам, а ты знала, что теть Ани Баженовой больше нет? — она должна быть в курсе, они же типа подругами лучшими были.

— А почему ты спрашиваешь?

— Знала? — настаиваю.

— Да. Пару лет уже прошло, Дамюш.

— Почему ты мне не сказала? — спрашиваю глухо.

— Я и сама узнала не сразу, а потом как-то завертелось, забылось, — юлит она. — Жизнь непростая штука, сынок. Иногда люди уходят.

— А Полина? Обиды выше смерти, получается? — швыряюсь отрывками фраз, чтобы не обидеть маму вопросом, какого хрена они все знали и не поддержали ее в трудной ситуации.

— Не переживай о Полине. Ее, наверняка, поддержал Никита, так же звали мальчика, с которым она дружила?

Мама бьет нежно, но наотмашь, зная, на что давить.

— И потом, Дамиан, это не просто обиды. Ты знаешь непростую ситуацию, в которую нас втянули. После судебных тяжб отец и слышать об их существовании не желает. К чему этот разговор?

— Да так… Воспоминания нахлынули.

— Пусть заодно нахлынут и те, где ты был ей не нужен. Давай-ка лучше спать. Только отца не донимай расспросами, ему это не понравится.

Тошно.

Устало плетусь в номер. Все же хочу постучаться к отцу, но на его двери висит табличка «не беспокоить», наверное, уже спит.

Заваливаюсь на кровать и выуживаю из кармана чокер. Жемчужные бусинки, разделенные прожилками золотой цепочки с маленьким медальоном в виде пчёлки. Я вложил это в один из конвертов, и это было единственным письмом, на которое Полина мне ответила, красноречиво вернув его назад.

Видимо, Никита не одобрил такого подарка. Детский сад, блядь, но я до сих пор помню горечь отвержения.

Послевкусие обманутых чувств порой длится годами. В любом возрасте хуево, когда выбрали не тебя.

Сую побрякушку в карман и проваливаюсь в тревожный сон прямо в одежде.

--

После аэропорта отказываюсь ехать в родительский дом на выходные, сославшись на пропущенные тренировки по теннису, направляюсь прямиком за своей тачкой и в Альдемар.

Поля и посадки по пути в студенческий городок залиты золотым осенним светом, а затягиваемый в салон воздух пахнет дымом первых костров.