Книга Академия подонков, страница 100 – Тори Мэй

— И не мечтай, урод!

— Мечты — слишком сильное слово. Так, приятный вечер в компании девственницы. Бывшей девственницы Полины.

— Тебе не жить, тварь, — рвусь врезать ему, но Фил прижимает меня к стене.

— Да пустите его уже… — лениво распоряжается Ян.

Илай переводит тяжелый взгляд него на меня и обратно.

— Свали отсюда, Захаров, — произносит тихо и смертоносно.

— В каком смысле, Илай? Он лишился девушки, я ее приобрел.

— Я два раза не повторяю, — процедил он.

Его слово здесь закон. Для всех.

— Когда у вас всех ПМС закончится, наберете мне, — Ян хватает джинсовку и выметается из комнаты, и только потом Фил немного ослабляет хватку.

— В себя приди, Буш, потом драться будешь, он тебя на раз-два выключит! — злится Абрамов.

Обессиленно тычу пальцем вслед:

— Он… он её испортил, — глотаю противный ком в горле.

Накрывает похлеще алкашки.

— Фил, он трахнул мою девушку! — выкрикиваю так, что слюни летят.

— Всё-всё, соберись, ты тоже хорош был!

— Меня напоили! А она… она сама пошла, в машину к нему прыгнула… — блядский голос срывается.

— Уверен, она тоже жалеет, Буш.

— Не прощу, — губы противно кривятся. — Я никогда ее не прощу! Я ради нее свою семью разбередил, все нахуй послал. Ради нее!

Отталкиваюсь от стены, и ледоколом прокладываю путь через вязкую реальность. Как во сне: вроде бы бегу, а ноги в полу вязнут.

Ядовитым пламенем внутри полыхает ярость.

— Куда ты, блядь?

— Посмотреть ей в глаза!

Долблю в ненавистную дверь чердака.

— Пошел вон отсюда, козлина! — кричит Рената, запираясь на три оборота. — Тебе здесь не рады.

— Свали, — ору в ответ, и выношу хлипкую конструкцию нахер, врываясь в комнату. Силища дурная просыпается.

Перепуганная Сафина отступает, являя мне Пчелу, скрутившуюся калачиком на кровати.

— Ты! Ты, блядь! — бросаюсь к ней. — Трахалась с ним?

— Не слушай его, он не в себе, — следом врывается Фил.

Хватаю съёжившуюся Полину, заставляя сесть.

— На меня смотри!

Выплаканные до красноты глаза. С потухшей ненавистью внутри. Стеклянные и безжизненные.

— Дала ему?

Я жду. Всего, чего угодно. Истерики, пощечины, да хотя бы лжи. Но она молчит.

Не спорит. Не отнекивается.

Виновато молчит.

— Отвечай, блядь!

— Филипп, заткни его, иначе я прокляну Бушаровский род до пятого колена прямо сейчас, — верещит Рената.

— Буш, завязывай! Хватит на девушку орать!

— Отвечай! — сжимаю ее руку.

Полина подает охрипший голос:

— Ты упрекаешь меня в том, что сделал сам?

— То, что ты видела — неправда! Меня накачали! А ты сразу ноги раздвинула, да?

В ее глазах полыхнуло пламя, но сразу же умерло, затопленное слезами.

— Думаешь, я поверю? — усмехается зло.

— Если ты это сделала, я никогда не прощу тебя, поняла? — сучий подбородок дрожит, ноздри вот-вот лопнут.

— А я тебя. Убирайся вон, — цедит одними губами Полина.

— Дамиан! — Абрамов оттаскивает меня от ее кровати и выпихивает в коридор.

Надрывно дышу и отпихиваю от себя Фила:

— Хватит за мной таскаться!

— Да щас, ага. Ты ж больной придурок!

— Тебе изменяли? То-то же!

Окончательно трезвею, если можно так назвать мое состояние. Голова едет, но не критично. А лучше бы крыло, в реальности слишком тошно.

С трудом сдерживаюсь, сжимая кулаки до боли от поганого осознания.

С красной пеленой в глазах иду разыскивать Яна.

Долго искать не приходится — эта сука прохлаждается, прячась от дождя на колоннаде, сидя на перекладине в окружении пары знакомых.