Книга Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: отец подруги, страница 19 – Рика Лав

Длинные, с соблазнительными изгибами бедер. Я едва не застонал, осознав, что на ней, кроме этой маечки, лишь крошечные белые атласные шортики, едва прикрывающие ее упругие ягодицы.

— Спасибо… — пробормотала она, делая глоток. — Калеб? Вы… вы меня слышите?

Я не слышал. Я смотрел. И да, бесстыдно тонул при виде ее обнаженной кожи, при виде изгиба ее шеи, в ложбинке между грудей, которая была так близко. Весь мой план, вся моя забота и нежность рушились под натиском животного желания.

— Калеб? — повторила Аника громче.

Я тряхнул головой, возвращаясь в реальность.

Но… сорвался.

В одно мгновение я забрал у нее чашку, поставил ее на стол, а в следующее — уже обхватил ее за талию и повалил обратно на постель.

Аника ахнула, когда я навис над ней, упираясь руками по обе стороны от ее головы. Мое колено властно втиснулось между ее бедер, разводя их.

— Слышу, — прорычал я, глядя в ее испуганные, широко распахнутые глаза. — Слышу, Аника. И вижу. И это сводит меня с ума. Ты хоть представляешь, как тяжело просто смотреть на тебя? Как мне хочется касаться тебя… вот так…

Я провел тыльной стороной ладони по ее щеке, шее, вниз, к ключице. Ее кожа была как бархат.

— … И вот так…

Моя вторая рука легла на ее бедро, медленно поползла вверх по атласной ткани шортиков, к самой границе, где начиналась нежная кожа.

— … И даже… даже вот так…

Я чуть подался вперед, и мои пальцы, преодолев тонкую преграду ткани, коснулись ее, там, между ног. Аника была уже влажной. Она выгнулась подо мной, из ее горла вырвался сдавленный стон, который был для меня как самая сладкая музыка.

В этот момент рация на моем поясе оглушительно затрещала:

— Второй, первому! Срочно к машинисту!

Я застонал от досады. Тяжело дышал, упиваясь запахом Аники, ее покорностью в моих руках. Я наклонился и впился губами в ее шею, оставляя влажный, горячий поцелуй.

— Это еще не конец, — прошептал я.

Я поднялся, бросив на нее последний взгляд. Растрепанная, раскрасневшаяся, с приоткрытыми губами, она лежала на своей постели, и эта картина навсегда врезалась в мою память.

Я развернулся и вышел, направляясь туда, куда звал меня долг, но каждая клетка моего тела кричала о том, что я хочу вернуться и закончить начатое.

Стоя перед зеркалом, я разглаживая на себе мягкий бежевый кашемир платья и кардигана. После утреннего вторжения Калеба я еще долго не могла прийти в себя. Моя кожа до сих пор помнила жар его ладоней, а в ушах звучал его хриплый, обещающий шепот.

В голове царил хаос.

Ночью я плакала от отчаяния, уверенная, что ничего в моей жизни хорошего быть не может. Голос Дениса в моей голове был так силен, его ядовитые слова о моей никчемности казались неоспоримой истиной.

А утром… Утром пришел Калеб, и его руки, его взгляд, его тело, прижатое к моему, говорили о другом. О голоде. О желании. О правде, которая была настолько осязаемой и мощной, что почти убедила меня.

Кому верить? Унизительным словам из прошлого или этому всепоглощающему влечению в настоящем? Я провела рукой по платью. Мягкая ткань успокаивала.

К обеду я совсем заскучала. Кира была на смене, и ее щебетания не хватало. Я устроилась в своем купе с книгой, пытаясь погрузиться в выдуманный мир, но строчки расплывались перед глазами. Дверь тихо скрипнула и приоткрылась.