Книга Любовь Сурового, страница 47 – Валерия Ангелос

Всем — это кому? Ему самому?

Мне нормально. Лучше бы, конечно, он в клинике задержался. Но и так потерпеть можно. Только бы не трогал.

— Вам нужно восстановиться, — говорю. — А то один раз проблема с раной уже была. Вы же не хотите снова?

Если он меня тронет. Если хотя бы просто окажется ближе. Если…

Не знаю, что сделаю. Не отвечаю за себя.

Стискиваю приборы так, что пальцы мелко подрагивают и костяшки белеют.

— Какая у меня заботливая жена, — заявляет Айдаров. — Ты прямо сама доброта.

Усмехается.

Один его вид сейчас пробуждает во мне что-то… нехорошее. Темное. Все это его самодовольство. Подавляющая уверенность. Знает же, никуда не денусь.

Самое худшее — он прав. Так и есть. Бежать нельзя. Некуда. Да и не позволят, не выпустят отсюда настолько просто.

Ощущаю себя загнанной в горящий капкан. Напряженно смотрю на него. Не знаю, чего ждать.

Пока ясно одно: ничего хорошего точно не будет.

— Ладно, — вдруг говорит Айдаров. — Мне работать надо. Пока в больнице был, до черта дел набралось.

Глаз с меня не сводит. И когда стул отодвигает, и когда поднимается на ноги. А я тоже наблюдаю за ним безотрывно.

— За ужином увидимся, — заключает.

Направляется на выход из комнаты. Невольно отмечаю, как держится. Идет. В жестах ощущается некоторая неловкость. Заторможенность. И он сам как будто раздражается, столкнувшись с непривычной для себя слабостью. Но это все доли секунды.

Кажется, несколько шагов по гостиной — Айдаров расходится. Движется уже иначе. Будто ничего ему не доставляет неудобства.

На пороге задерживается. Поворачивается, проходится взглядом по мне.

А я так и сижу, не двинувшись с места. Застывшая. Впечатление, словно спицу проглотила.

К счастью, Айдаров больше ничего не говорит. Наконец, разворачивается и скрывается в коридоре.

Не знаю, сколько сижу вот так. Глядя в одну точку. Не сразу получается сбросить оцепенение, очнуться.

Стараюсь ни о чем не думать. Не гадать, что ждет меня дальше. Иначе чувствую, что еще сильнее накатит. До истерики.

Нельзя. Нет. Никакой слабости.

Ужин, значит.

Смотрю на часы. Сначала есть чувство, будто времени впереди полно. До вечера. Хотя не вполне понятно, что именно Айдаров посчитает моментом, подходящим для ужина.

Шесть вечера? Семь? Позже?

Пульс барабанит по вискам.

Даже если до шести считать, то времени еще много. Вот только до чего же быстро оно пролетает. Сама не замечаю как.

Сначала убираю. Мою посуду. Потом готовлю.

Телефон вибрирует.

Смотрю на экран и застываю.

Мама звонит.

Сразу не отвечаю. Настраиваюсь, пытаюсь хоть немного успокоиться. Лишь потом сама ей перезваниваю.

— Доча, ты как? — спрашивает она.

— Хорошо, мам, — приходится солгать.

Говорю и на проем, ведущий в коридор, поглядываю. От каждого шороха передергивает. Чудится, будто рядом снова Айдаров.

Шаги у него тяжелые. Наверняка, услышу заранее. Но… все равно всякий раз когда хоть что-то скрипнет, дергаюсь.

— Анют, ты меня слышишь?

— Да.

Трудно сосредоточиться. Внимание ускользает.

Заканчиваю разговор с мамой. Вроде бы легче становится. Просто пока ее голос звучит из динамика. И еще немного времени после. А потом снова накрывает тревога.

Особенно сильно меня обжигает, когда смотрю на часы.

Шесть.

Как только время пролетело?

Прислушиваюсь. Все тихо. Но сердце сильнее колотиться в груди, буквально заходится.