Книга Малышка от отца жениха, страница 49 – Анна Леманн

— Антон, привет! Я сегодня не одна! — бодро приветствует мальчика Стефи.

— Александр будет недоволен, — тянет мужчина и закрывает книгу. — Сказано же: без посторонних!

— Я сама разберусь со своим дядей, — рычит она на него, и голос её совсем не похож на тот, что я раньше слышала. Это не Стефи, а настоящая Стефания! — Пересади его в коляску. Мы выйдем погулять.

— Хорошо, — отзывается и пересаживает мальчишку в инвалидную коляску. Притом делает это так небрежно, что даже мне хочется накричать на него. Стефа же ругается на него за каждую деталь.

— Свободен, — отсылает она его раздражённо. Встречаюсь с ней глазами, и она даёт мне понять, как её раздражает этот мужик.

Когда медбрат выходит, Стефи садится на корточки перед мальчиком.

— Я привела тебе ещё одного друга, — говорит она ему и гладит по руке с нежностью. — Это Маша и её дочь Эля. Они сегодня с нами погуляют. Ты не против?

Мальчик молчит, но Царёву это не смущает.

— Маша, это Антон, — обращается она ко мне. — Он болеет немного, но скоро выздоровеет. И тогда мы все вместе пойдём в зоопарк! Антону очень нравятся фильмы про животных!

— М-н, — сквозь сжатые губы мычит Антон.

— Надя спит, — отвечает она ему так, словно бы поняла его вопрос. — Она вечером к тебе зайдёт и поиграет. Ты пока можешь с Элей подружиться. Да, она не такая болтушка, как Надя, но люди разные.

В ответ он опять ей что-то мычит, и девушка его целует в щеку. Обходит коляску и берётся за “руль”. Толкает инвалидное кресло на выход и приглашает нас следом. Едем мы в больничный парк.

Останавливаемся около одной из скамеек, и я отпускаю дочь гулять. Увидев на траве цветы, Эля уже бежит собирать их.

Моя цветочница.

Оторвав бутоны, она бежит обратно и отдаёт их все Антону. Аккуратно складывает их на его ногах.

— Всего неделя, как он из комы очередной вышел, — рассказывает Стефи тихо, чтобы только я слышала. — Бедный мальчик.

— Из комы? — переспрашиваю.

— Да, — кивает она и усаживается на скамейку. Я следую её примеру. — У него болезнь какая-то серьёзная. Из-за всего этого он отстаёт в развитии. Мышцы атрофируются. В общем, беда!

— Бедный…

— У него раньше сиделка была, которая с ним и болтала, и гуляла, но дядя говорит, что отец мальчика её уволил. Да и никогда она мне не нравилась. Скользкая и противная, — жалуется она. — Но и новый мне не нравится. Целыми днями книги читает. А должен с Антоном разговаривать или хотя бы ему читать. Ну всё равно ведь читает — мог бы и вслух!

— Ты его давно знаешь?

— Знаю, — кивает и делает голос её тише. — Ты только никому не говори, но моя дочь этому Антону свои иммунные клетки отдаёт. За счёт них он и живёт, по сути. И даже прогресс в лечении есть только из-за Нади. Его собственные сами себя съедают.

— Но она же маленькая… Как она может быть донором?

— Ему долго донора искали, — отодвигается подальше от Антона и меня утягивает следом за собой. — И Надя единственной оказалась. Я не понимаю почему. И дядя тоже. Но знаешь, если моя девочка без вреда для себя может помочь Антону, то я согласна. Надя знает о том, что помогает ему, и не боится ни уколов, ни осмотров.

— Я бы не смогла дочь на такое отдать…

— Я бы тоже, — вздыхает Царёва. — Но я знаю, каково родителям, когда ребёнку нужен донор. Поэтому согласна. Да и мальчик чудесный. Вчера он Наде улыбнулся. Впервые в жизни! Хотя дядя говорит, что это мог быть обычный спазм. Но какая разница? У него есть подвижки в лечении!