Книга Малышка от отца жениха, страница 94 – Анна Леманн

— Почему он позволяет ей это делать с собой? — недоумеваю, потому что это не впервые. Она часто так с ним играет. А на днях ему ногти покрасила.

— Это контакт сестры и брата, — объясняет мне подруга. — Он влюблён в неё. И позволяет ей мучить себя, потому что любит безумно и хочет любое её внимание. Пусть даже и такое. Ты разве этого не понимаешь? Ты даже на Олега посмотри! Если Эля или Надя заикнутся ему о том, что хотят поиграть с его волосами, он отменит все дела, накупит кучу заколок и отдастся им. Это скорее такой тип мужчин, Машунь. И поверь, это лучше, чем те, кому плевать на детей.

— Думаешь, всё именно так? Мне не стоит переживать? — обеспокоенно спрашиваю.

В школе, куда Антон ходит, одна из родительниц сделала мне замечание. Якобы я такими темпами из парня сделаю девочку. И почему-то в голове засело. И не выходит. Жуёт изнутри.

— Он скучает по Эле, пока находится в школе, и время, проведённое с сестрой, для него — блаженство! — восклицает она, и я даже благодарна, что она и мама у меня есть. Я часто паникую, а эти двое мне помогают справиться с тревогами. — Не стоит переживать. Вообще не стоит! — заводит меня на кухню.

— Что случилось? — Олег оглядывает нас. — Что-то с девочками? С Антоном?

— Наша мамочка переживает о детях, — отвечает ему Стефани и садится за стол рядом со своим мужем.

Сегодня у нас праздник. Пять лет назад Стефани исполнила свою мечту. Построила школу для детей с ограниченными возможностями.

Днём мы праздновали в школе, было торжественное мероприятие с прессой, а вечером — дома. Скоро должны ещё мои родители и родные Стефани подъехать. А с ними ещё один важный маленький человечек, по которому Стефани и Олег соскучились.

— Вот не знаю, о ком она там переживает, но обо мне мамочка даже не заботится, — тянет мой неугомонный пасынок.

— Сыночек, извини, — понимаю его подколку. Беру салфетку и заправляю ему за воротник. Беру вилку и накалываю картофельный шарик. — Давай за маму! За папу, — хохочу, кормя Олега.

— Пап, твоя жена издевается! — жалуется он, но не обижается. Мы так уже несколько лет общаемся. Он подкалывает меня и Матвея, я подкалываю его. Стабильность.

— Я полностью доверяю воспитание детей своей жене, Олег, — цокает Матвей и, скрестив руки на груди, наблюдает за тем, как я его старшенького откармливаю. — Поэтому ты весь в её власти.

— Я даже в угол тебя могу поставить, — шепчу ему на ухо, наклонившись.

Оставляю его вилку в покое и отхожу.

— Какая злая мачеха! — бросает он мне в спину.

— Радуйся, — сажусь к мужу, и тот меня приобнимает. — Так у тебя лишь злая мачеха, а могла быть злая жена.

— Н-да, всё же хорошо, пап, что ты эту злючку себе забрал. Но теперь я с упрямицей живу… — бросает взгляд на Стефани, но та на него даже не злится.

У них вообще такие ровные, спокойные отношения. Именно такие, какие Олегу и нужны были…

Он её боготворит, она — его.

У нас с мужем почти такие же отношения, но всё же ярче. Как-никак мы бизнесмены и вынуждены проявлять характер. А проявлять его только на работе не выходит.

Матвей учит меня ресторанному бизнесу. Той части, которую чувствует только его владелец. Учит справляться с теми или иными проблемами. Подготавливает меня к тому, чтобы я стала его заместителем.

Долгое время я отказывалась от этой должности. У меня были дети, и я считала, что должна полностью отдаваться им, но в какой-то момент поняла, что задыхаюсь. Что хочу вернуться! И Матвей поддержал и заявил, что вернусь я только в качестве его правой руки.

Мои мама с папой поддержали меня, и началось… Нет, я не жалуюсь! Мне нравится! Но… когда я много работаю, мне кажется, что я упускаю то, как моя дочь и сын растут. Я чувствую себя ужасной матерью. В такие моменты Матвей меня отпускает домой. К ним.

Я разрываюсь… В чём именно я хороша: как бизнесмен или всё же как мать? А может, я и там и там ужасна?

Но нет…

— Мама, смотри, какой Антон красивый, — Надя и Эля приводят его на кухню. Сын весь в заколках и с хвостиками. — Красивый?

— Красивый, — с улыбкой отвечаю.

— Это ужас, — шепчет мне Матвей.

— Улыбайся, — советую ему, но готова заплакать, когда эти двое подходят ко мне и обнимают, говоря о том, как сильно меня любят.

Нет, всё же я хорошая мама. Немного тревожная, беспокоящаяся обо всём, но любящая.

— Папа! Ты тоже обнимай маму! — кричит Эля. — Иначе она нам мороженое не даст! Тебе тоже!

— Действительно! Надо обнять, иначе без мороженого оставят! — восклицает Матвей и обнимает меня.

О господи! Эти Воронцовы… такие хитрецы!

— Мамочка, мне присоединиться? — вставляет своё словно “старшенький”.

— Тебе я мороженого точно не дам!

— Обойдусь! — хохочет он во всё горло.

Конец