Книга Малышка от отца жениха, страница 27 – Анна Леманн

Только мой взгляд цепляется за маленькую крошечку с огромными голубыми глазами, тонкими коротенькими волосиками и нежной фарфоровой кожей, с пухлыми щёчками и лёгкой улыбочкой на губах.

Всё внутри переворачивается от вида этого комочка. Этого маленького нежного ангелочка.

Я люблю детей и всегда мечтал о том, что однажды в моих руках будет кто-то родной, а главное — здоровый. В моих мечтах это был ребёнок Олега. Моя внучка или внук.

Но смотреть на собственную дочь, о которой узнал совсем недавно, — что-то одновременно болезненное и восхитительное.

У меня есть дочь! Но ей не повезло, потому что её отец — это я. Потому что ничего лучше своей болезни я передать ей не мог.

Ненавижу себя!

— Эля, — шепчет Маша и берёт дочь на руки.

— Ма-ма, — отвечает она и обнимает её своими пухлыми ручонками.

Малышка убеждается, что всё внимание родительницы сосредоточено исключительно на ней, и выпячивает нижнюю губу. В одну секунду плакать начинает и словно бы жалуется на что-то.

— А кто это у нас капризничает? — заговаривает Олег и становится так, чтобы он и малышка могли видеть друг друга. — Это что за маленькая красавица? Маленькая капризуля, которую я сейчас укушу? — клацает зубами.

Девочка мигом перестаёт плакать. Отталкивается от мамы и тянется к Олегу, который берёт её на руки и отходит в сторону, продолжая играть с ней.

Не сразу удается взгляд от них отвести. Где-то глубоко в груди ревность одолевает. Но я быстро смахиваю это чувство.

Олег всегда ладил с моими племянниками. У него талант их увлекать.

— В общем, мы вовремя успели, — начинает Саша, щёлкнув пальцами. — Да, лечение этого заболевания у детей сложное. Потому что они элементарно не могут сами себе диагностировать начальные признаки приступа. Но у меня уже были под наблюдением семь детей с таким диагнозом. Я научился сам контролировать и распознавать первичные признаки. Я пишу докторскую на эту тему, — добавляет он для Марии. — В общем, как я и сказал, вначале мы купируем имеющийся приступ. Вылечим пневмонию по пути. А после подберём поддерживающую терапию для девочки. Но обследования на этом не заканчиваются, Мария. Мы будем ещё обследовать, чтобы понимать степень сложности заболевания в её конкретном случае. Вы на это готовы? Это не день, не неделя, не месяц и даже не год.

— Конечно! Я на всё готова, — делает она шаг к нему. — А ей больно? Сейчас?

— Ей плохо, — отвечаю я. — Ей чертовски плохо. Больно только во время приступов.

— О боже! — шепчет она, громко и прерывисто выдохнув весь воздух из лёгких, чтобы не заплакать. Но эмоции сильнее. — За что ей такое наказание? — голос дрожит, и мне хочется ее обнять. Утешить. Попросить прощения.

— Мария, не плачьте, — Царёв протягивает ей свой платок. — Можете брать Олега и дочь. Вам готовят палату номер пять. Можете сами дойти. Олег знает, где это. Но не смейте плакать! Всё будет хорошо с вашей дочерью! Я вам даю слово! Не показывайте девочке свои слезы. Это может усложнить ее лечение. В любой терапии важно спокойствие пациента и лишь положительные эмоции. А какое будет ей спокойствие, если ее мама плачет?

— Хорошо, — кивает она.

Даёт себе несколько секунд, чтобы убрать слёзы с лица, и оборачивается к Олегу. Показывает в сторону коридора, и вместе они скрываются в поисках палаты.