Онлайн книга «Волшебный пояс Жанны д’Арк»
|
Он неловко опустился на колени. Молиться? Жиль умел. Знал слова, но ныне привычная латынь показалась… неуместной? — Господи, Ты знаешь, что я не делал ничего, в чем меня обвиняют… они говорят, будто я велел сжечь тела детей и выбросить их в рвы и канавы… в выгребные ямы… я не делал. Не насиловал. Не убивал. И уж тем паче я не предлагал руку, глаза и сердце ребенка демону. Так они говорят. Им верят. Осуждают меня… и пускай. Мне нет дела до их осуждения… Мне страшно, Господи. Я не хочу умирать. Ты знаешь, что я желал бы жить долго… …Восемнадцать дней длилось следствие. Слуг допрашивали. Тогда еще Жиль верил, что ничего важного они не скажут. Не потому, что преданы, но потому, как глупы и не знают ничего действительно важного. Да и то, что значит слово черни против слов маршала Франции? Он полагал себя неуязвимым… Ошибался. Им не нужна была истина, но лишь повод… и повод был получен. Расползались слухи о его преступлениях, обрастая страшными подробностями, каковых, будь все сказанное правдой, никто не знал бы… но люди о том не думали, люди с жадностью, с жаром пересказывали друг другу, как он, Жиль де Ре, убивал детей. Купался в их крови. Ел их плоть. И вершил черные мессы, призывая всех демонов… Они нашли Меффре, женщину, которая якобы крала детей, исполняя приказ Жиля. И ее свидетельство стало опорным камнем обвинения. Суд состоялся в Нанте. Суд… представление для публики… и Жиль еще надеялся, что у него получится доказать свою невиновность. Он держался гордо, как и подобает потомку древнего славного рода. Он с гневом отверг все выдвинутые обвинения… И разозлил судей настолько, что его, словно еретика, подвергли допросу. Он длился семь дней, уже не в судебной зале, пред людьми, но в подземельях. Семь дней боли. Страха. И надежды, что они поймут… отступят… отчаяния, когда надежда умерла. Их палачи были умелы, а Жиль… Жиль слаб. — Я лишь человек… всего-навсего человек… и я солгал. Ложь под пыткой — разве то грех? Нет… Ты знаешь. Кто, как не Ты? Я не убивал тех детей… я не продавал душу свою… я не… Он неловко поднялся с колен. Боль еще жила в теле. И странно было от того, ведь явных следов допросов не осталось. Они не хотели, чтобы пошли слухи о принуждении… …О да, его признание, сделанное прилюдно, его раскаяние были частью игры. А Жиль устал. Там, в подземельях, он думал лишь о том, что скоро все закончится… совсем скоро… У него оставался один шанс на спасение. — Завтра, Господи… помоги мне… умоляю, Господи… — И слова молитвы увязли в камне старых стен. Жиль произносил их вновь и вновь, отсчитывая время… Людочка обитала в пригороде, в районе старом, застроенном одноэтажными частными домами. Прежде здесь Жанне бывать не доводилось, и она вертела головой, разглядывая солидного вида кирпичные особнячки, которые скрывались за железными заборами, и грязноватые, уставшие от жизни хижины. Дом Людочки был из последних. Темный, покосившийся на один угол. Из печной трубы тянуло дымом, и дым этот сползал по заросшей мхом крыше, драным покрывалом повисал на кривых ветках старых яблонь. — Людмила? — Бесцветная женщина развешивала в саду застиранные простыни. — Господь ей судья. Уже год, как ушла из дому. С тех пор ни слуху ни духу… Мы молимся за спасение ее души… |