Онлайн книга «Волшебный пояс Жанны д’Арк»
|
— Как к Жанне? — Эти слова сорвались с губ против его воли. Сказал и замер. И понял, что вправду не верит в милосердие Церкви. Слишком она… закостенела? Неуступчива? Не важно, главное, что раскаяние не спасет. И если так, то надобно поспешить… …И дело вовсе не в Церкви, не в Боге, который молчалив и равнодушен к делам людей, и даже тот, кого коснулась Его благодать, беззащитен в этом мире. Нет. Дело в людях. И епископ Нантский вовсе не о благополучии мирян печется, но о собственном кошельке… …Деньги были всегда, Жиль привык к тому, что они были, а посему удивился, узнав, что состояние его, казавшееся бездонным, иссякло. Но ему срочно требовалось золото. …Епископ Нантский ссудил под залог земель… и герцог согласился… и теперь они, опасаясь, что Жиль сумеет получить-таки выгоду от своих опытов и вернуть заем, поспешили избавиться от него… конечно, если Жиля осудят и казнят, то земли останутся у кредиторов. А ведь почти получилось! Не с тем зельем, которое продляет жизнь, но с иным, превращающим свинец в золото… Прелати оказался знатоком оккультных наук… и он показывал Жилю слитки золота… требовалось лишь время… всего-то несколько дней. И Жиль наивно полагал, что успеет. Не успел. С чего все началось? С доноса… конечно, с доноса… проповедь — это последний шаг… вынужденный. У них не было ничего, разве что странное свидетельство супругов Эйсе, которому грош цена… и епископ понимал это. Сын их исчез в замке Машекуль. Еще зимой исчез, когда Жиль в замок наведался… Так он время от времени во все свои владения наведывается, в том его долг хозяина состоит. И мальчишку Жиль не помнит совершенно. Людей в замке Машекуль сотни… а супруги Эйсе утверждают, что будто бы Жиль виновен. Непонятно только, чего ж они, зная имя виновного, так долго ждали? Полгода, почитай… не оттого ли, что сами не верили в виновность Жиля? Или же просто смирились с исчезновением сына? А после появился кто-то, кто сказал, что и кому писать… донос… Доносы на Жиля слали частенько, но их было недостаточно, чтобы епископат сунулся в Тиффож… иное дело — дети… …И все одно епископ, осторожная крыса, не сразу полез. Месяц продержал заявления, видать, раздумывая, с руки ли ему ссориться с маршалом и бароном… решился… не сам… верно, заручился поддержкой, а оттого и осмелел со своей проповедью. Что было дальше? А просто. Все, у кого дети пропали, решили, будто бы нашли виновного. Дети пропадали часто, но Жиль в том неповинен был! Но им ли не знать? Им нужен был предлог достаточно убедительный, чтобы начать дознание… а там Жан Блуэн, в отличие от епископа, фанатик закостеневший, не видящий дальше собственного носа, поспешил излить свой яд в обвинительном заключении. Жан ненавидит алхимиков. И ученых. И всех тех, кто ищет иной путь, помимо пути веры… Проклятье! Жиль вскочил. Камера, в которой он провел последние дни, была тесной и грязной. Сырые камни. Влажная солома в углу… будто он, Жиль, и не маршал Франции, не герой войны, а подлый воришка, которого вот-вот повесят… …Сожгут. …Как сожгли ее. Об этом искуплении говорил колдун? …Предсказал смерть… а Жиль не поверил, слишком уж странно звучало то предсказание… а ведь сбывается… Сколько его еще продержат? Неделю? Другую? Долго не станут. Эти суды вершат быстро, дабы не возникло и малейших сомнений в справедливости приговора… и город кипит, обсуждая преступления Жиля де Монморанси-Лаваль, барона де Ре, графа де Бриен, сеньора д’Ингран и де Шамптос… |