Книга Волшебный пояс Жанны д’Арк, страница 128 – Екатерина Насута

Франческо желал лишь знания. Он поселился на подземных этажах, которые покидал редко и исключительно по ночам. Он говорил, что свет дневной причиняет ему невыносимые мучения, и Жиль верил… он и сам не понял, как случилось так, что отныне все дела, даже самые малые и ничтожные, решал вместе с монашком.

Нуждался в его советах.

В самом его обществе, человека странного и пугающего.

Катрин его ненавидела. Хотя монашек предложил ей помощь, сказал, что сумеет сделать так, что Катрин родит здоровое дитя, но она с гневом отвергла саму мысль о ритуале.

Испугалась?

Или же нет? Она говорила, что один лишь вид этого человека вызывает у нее величайшее отвращение, что чудится ей, будто Франческо вовсе не живой, что он мертвец и гниет… и от него же исходит великий смрад.

Жиль не ощущал смрада.

Благовония.

И престранное ощущение покоя… И порой память его подводила. Он просыпался в собственной комнате и видел рядом с собой Якоба, который рассказывал…

…Всякое рассказывал.

Но было ли это на самом деле?

Тайные ритуалы, в которых Жиль принимал участие. И оргии… и та девица, которую он видел будто бы во сне, но оказалось, что сие не сон… а девица понесла и родила крепкую девочку…

И Катрин, драгоценная его Катрин, лишь взглянув на дитя, сказала:

— Дьявольское отродье.

Сама она возненавидела это дитя, верно, оттого, что так и не сумела родить собственное. Впрочем, ненависть эта воистину оказалась животворной: не прошло и двух месяцев, как Катрин прилюдно объявила, что вновь понесла. На сей раз она преисполнилась какой-то безумной уверенности в том, что всенепременно родит здоровое дитя. И Жиль соглашался.

Ему легко было соглашаться с Катрин, да и не только с ней.

Он все чаще уходил в сны, столь яркие, что поневоле становились явью, и в них, в этих снах, он был абсолютно счастлив. С чего ему возвращаться? Разве что затем, чтобы убедиться, что явь — сера и тосклива… нет, по-прежнему кипит жизнь в стенах замка Тиффож.

И Катрин родила мальчика, но это не принесло ей счастья.

— Жиль, очнись… пожалуйста, очнись… — Она плакала и умоляла, но ее мольбы вызывают лишь раздражение. Жилю хочется вернуться в сны. — Они одурманили тебя, мой бедный Жиль… они лишили тебя разума… о тебе говорят страшные вещи… послушай…

Жиль не хотел слушать, но Катрин не уходила.

Она шептала что-то о слухах, которые расползались, словно гнилая болезнь. И слухи эти были страшны… Говорили о том, что будто бы Жан де Малеструа, епископ Нантский, самолично вещал с амвона о страшных преступлениях, которые творились в подвалах замка Тиффож, о сгинувших детях, безвинных душах, принесенных в жертву…

Глупость какая!

В жертву приносили черных кошек и белых голубей. Детей… нет, если бы детей, Жиль запомнил бы… не позволил бы… кошки и голуби — дело иное, твари господни, конечно, и жаль их, безвинных, но демон требует крови.

Осталось немного.

Еще неделя или две… Франческо собирался составить гороскоп, чтобы точно понять… неделя или две — такая малость. И в руках Жиля окажется чудесное средство, которое спасет многие жизни.

Или не спасет, но продлит.

Он пытался объяснить это Катрин, но жена его, всегда с готовностью слушавшая его, лишь покачала головой:

— Он обманщик, твой Франческо. И колдун. От него не след ждать добра… Жиль, опомнись, пока есть еще время. Покайся. Признайся во всем… и Церковь будет к тебе милосердна.