Книга Адаптация, страница 142 – Екатерина Насута

Не пройдет и получаса, как на поверхности мицелия появятся выросты с прозрачными колбами клеток, в точности повторяющих заводскую упаковку гидроксифенилглицина. И что за беда, если оболочка не пластиковая, но пектиново-целлюлозная?

Айне улыбнулась и, накрыв все живые сердца своей волей, велела:

— Проснитесь.

И они открыли глаза. Это было лучше, чем смотреть через камеры.

Глеб понял все, когда снял маску. Раздражала она его. Стекло-стекло, сиянье зеркал и собственное лицо, искореженное гранями. Как будто смотрят на Глеба сразу несколько человек. И среди них нет ни одного настоящего.

Тогда он просто отвернулся и, уложив Еву, убрал волосы с лица.

Могла ведь убить. Были возможности и не одна. Но не тронула. И теперь вот тошно.

У мертвой Евы мягкое лицо, красивое и умиротворенное, как будто и не Ева она, но Мадонна, только младенцы остались в подвале, в пластиковых коробов кувезов. Подохнут все.

Пускай. Они же не люди!

Не люди и всё.

Глеб сложил ей руки, как нормальному покойнику, и в лоб поцеловал. Только потом занялся второй. На выпуклый живот ее Глеб старался не смотреть. Оставалась маска, сидящая на коже словно сама собой. У Глеба не сразу получилось поддеть ее. Но стоило потянуть за край, и маска сошла.

Изнутри она была гладкой и мягкой.

А лицо девушки – бледным. И волосы у нее синие. Яркие-яркие, как незабудки. Три прядки на челке – три параллельные линии, перечеркнувшие когда-то Глебову жизнь.

Темные брови. И светлые губы, слабо прорисованные на лице.

Он даже испугался, что это – настоящая Ева, но после понял – подделка. А еще сообразил, что это лицо он уже видел.

Это, но другое. Измененное возрастом. Усталое. Слегка оплывшее и изуродованное обвисающей кожей. Сейчас, после смерти, она растянулась, усугубив сходство.

— Раз, Ева, – сказал Глеб, пятясь к двери. – Два, Ева.

Они походили друг на друга, как мать и дочь, вот только был еще один человек, вписывавшийся в линейку родственного сходства. И этот человек, скорее всего, человеком не был.

— Три, Ева…

Девчонка сидела на кресле, слишком большом для нее.

Ноги не доставали до пола. Тонкие ручонки силились обнять массивные подлокотники, а макушка не дотягивалась до изголовья, и белесым корням симбионта пришлось спуститься. Они легли на плечи и впитались в кожу, оставив следами узоры белой татуировки.

Они сковали руки и ноги. И захватили голый живот живым корсетом.

Девчонка улыбалась. Из закрытых глаз ее текли слезы. Симбионт их подбирал.

— Ты тоже Ева? – Глеб взял ее на прицел.

— Я не Ева, – ответила девчонка, не открывая глаз. – У меня есть собственное имя. У всех есть имя. Меня зовут Айне.

Логичненько, черт побери.

— И какое ты поколение? Пятое? Двадцатое?

— Я не владею данной информацией.

Она все-таки посмотрела на Глеба.

Сучьи дети. Они же просекли, что ребенка убить сложно. А бессмертного – невозможно, если, конечно, ты не отмороженный психопат, которому насрать на будущую жизнь. Отбор на инфантилизм и здравый смысл. Оба решения в одном флаконе. Молодцы. Сработало.

А для невнявших инстинкту андроид имеется.

Поправочка: имелся.

— Пожалуйста, не надо в меня стрелять. Мне сейчас больно. Не причиняй дополнительных повреждений. Это может привести к моей физической гибели, – она говорила это, глядя на Глеба синими глазами Евы.