Онлайн книга «Адаптация»
|
Сфинкс недвижим и глядит на Химеру: — Сюда, Химера! Остановись! Химера отвечает: — Нет, никогда! — Не бегай так быстро, не залетай так высоко, не лай так громко! — Не зови меня больше, не зови меня больше, ибо ты всегда нем! — Перестань извергать пламена мне в лицо и выть мне в уши: тебе не расплавить моего гранита! — А тебе не словить меня, страшный сфинкс! — Ты слишком безумна, чтобы остаться со мной! — Ты слишком тяжел, чтобы поспеть за мною! Пролог 3 сентября 2037 года, г. Витебск, Белорусский анклав. Пробив дом насквозь, палец уперся в столешницу. Кривой ноготь поскреб лаковую поверхность, и в голограмме образовалась дыра. — Прекратите, – попросил седовласый человек, сидевший во главе стола. — Вот не понимаю я, – ответил толстяк, вытаскивая палец. Аппаратура тотчас восстановила изображение. Даже дымок над домом нарисовали, ироды. Дымок качался, крыша сверкала черепицей солнечных батарей, а вместо флюгера крутился ветряк. Толстяку очень хотелось сдавить ветряк в кулаке, а лучше – черную коробочку прибора, чтобы тот хрустнул и стер долбанную картинку. Но вместо этого он спрятал руки за спину и передвинулся, становясь поближе к узкой щели кондиционера. Озонированный воздух вмиг высушил слизистую носа и вызвал почесуху в ладонях, зато и пот, которым пропиталась вся рубашка, выветрил. — И чего же вы не понимаете? – седовласый внимательно следил за собеседником, на чьем широком лице застыла гримаса брезгливости. – Инструкции предельно ясны. Оно-то, конечно, так. Инструкции ясны, яснее некуда. Как для дебилов писаны. А с их точки зрения остальные и есть дебилы. Удобненькие такие. Послушненькие. Кинешь им косточку обещания, они и рады стараться. Хотя, конечно, косточки порой хороши. Вот кабинетик этот взять: славный. Просторный. Мебелишка дубовая, солидненькая, аппаратура новенькая, хозяин, впрочем, тоже. С прежним толстяк лучше ладил. А этот – ну чисто дроид, скотина бездуховная, вперился глазьями и мозолит, мозолит, точно до самое души добраться жаждет. Хрен ему, а не душу. Толстяк даже фигу скрутил. За спиною, конечно. — Я жду, – в голосе седовласого появились стальные нотки. Послать бы его… всех бы их послать. И свалить на вольные хлеба. Мечты-мечты. Из этого мира не свалишь. Толстяк вздохнул и, облизав губы, пояснил: — Ему-то это зачем? Вот все это! Вот… – он развел ручонки и наклонился, точно пытаясь накрыть собой голограмму. И под весом человека стол сухо заскрипел, красный глазок аппарата замигал ярче, быстрее, а голограмма перешла в режим минимального разрешения. Теперь у брюха начинались болота. Желтовато-бурые, в прорехах мелких озер, они растянулись на весь стол. Кое-где болота разрезались маренными грядами и широкими клиньями минеральной почвы. Растопыривал лапы сизый ельник, тянулся острыми вершинами к нарисованному солнцу. Желтыми нитями пролегли русла старых ирригационных каналов, синими – ручьев. Меж ними-то и лежали серые октаэдры будущих поселений. Сверху они походили на тусклые головки вирусных капсул, ввинтившихся в клетку, и шеи стальных опор, пробивших мембрану болота, лишь усугубляли сходство. — Даже если все будет так, как он говорит… — Будет, не сомневайтесь, – сказал седовласый, подпирая подбородок сцепленными руками. |