Книга Адаптация, страница 141 – Екатерина Насута

Розовые пузыри расцвели на губах. А еще один выстрел, сухой и тихий, опрокинул Еву на пол.

— Ты как, жива? – спросил Глеб, склоняясь над телом. Он прижал пальцы к шее, слушал пульс, хмурился, а затем приставил пистолет к спине и выстрелил.

— Жива, – ответила Айне.

Под Евой расползалась лужа карамельно-розовой крови.

Спустившись, Тод подошел к лежащему человеку и перевернул. Приподняв веки, он провел по глазному яблоку, стирая липкую пленку красящего вещества. Под ним обнаружилась темная поверхность настоящей склеры, расчерченная октаэдрами секторов.

Вектор мутаций был определен.

А бункер – открыт. Спали пулеметы наружного периметра, камеры смотрели в землю. Надоедливая память услужливо подсказала план здания и проложила оптимальный путь.

На первой же ступеньке лепестки пули рванули мышцу, приближаясь к руслу артерии.

Тод ускорил шаг.

Встречавшиеся на пути псевдолюди были также неподвижны, как и те, что остались снаружи. Тод надеялся, что это продлится достаточно долго, чтобы он успел.

Когда по бункеру прокатилось эхо выстрела, Тод побежал.

— И что дальше? – поинтересовался Глеб, переворачивая Еву на спину. – Оно погибнет?

— Да.

— А люди, которые еще живы, они станут прежними? Да ладно, можешь не отвечать. Я уже взрослый, в сказки не верю. Главное, что эта сдохла. Успели, да?

Айне кивнула.

Она положила пистолет на столик, поправила трубку старого телефона и сказала:

— Надо убраться.

Взяв Еву за руки – мертвые, они еще были теплыми и мягкими, словно костей и мышц внутри не осталось. И Айне почудилось, что стоит сдвинуть с места, и руки растянутся до бесконечности, как эта густая кровь, а потом порвутся.

Но она все же попыталась сдвинуть.

Ева оказалась тяжелой.

— Дай сюда, – Глеб поднял тело легко. Глеб сильный.

Но он – не Тод.

Глеб вышел и скрылся за дверью. Айне осталась одна в большом зале. Он был точной копией зала, в котором она жила раньше. Экраны такие же. И ковер.

На ковре тепло лежать. И звуки он гасит.

А кресла прежде не было. Оно высокое и вырастает из пола, чтобы в пол же врасти. Переплетение корней и гиф, точка воздействия на сложнейший организм, который остался один, совсем как Айне.

И ему плохо. Айне слышит его голос. И вот-вот заплачет вместе с ним.

Глеб вышел из боковой комнаты и поднял второе тело, той самой женщины, лицо которой скрывала зеркальная маска.

— Ничего не трогай, – рявкнул Глеб, и Айне, убрав руку от подлокотника, ответила:

— Хорошо.

Но когда он скрылся за дверью, она подошла к креслу, сняла кофту с зайцем – глаза у него были грустными – и повесила на подлокотник. Айне села, откинулась на спинку и впилась ногтями в изгибы корня.

— Да, – ответила она на молчаливый вопрос Спящего. И сумела сдержать крик, когда иглы коннексонов пробили кожу.

Боль парализовала. А потом убила. И Айне поняла, что и мертвые способны чувствовать.

Сотни сердец стучали единым ритмом. Пульсировала жидкость в пищеварительных вакуолях гриба, перетекая в сеть внутреннего синтеза.

Собирались из бусин аминокислот пептидные цепи и тут же, спускаясь с рибосомальных конвейеров, самоусложняли структуру. И трехмерные кирпичи белков достраивали лабиринт живого организма.

Выплетались многосуставчатые хвосты жирных кислот и углеводородных полимеров. Мешались. Изменялись. Мигрировали по сосудам, превращаясь друг в друга. Легчайшее прикосновение, не намек – вопрос, и список синтезируемых веществ расширился.