Книга Танго на цыпочках, страница 186 – Екатерина Насута

Падая, я сломала ногу и получила сотрясение мозга: тошнит постоянно и в глазах все двоится. Правда, насчет перелома не уверена: раны нет, кости не торчат, просто боль, распухшая, точно резиновая, нога, и кожа неприятного красного цвета. Больное место я кое-как обвязала куском майки, стало легче. Второй кусок ушел на рану под лопаткой, странно, но она беспокоила меня гораздо меньше, чем нога. Да и вообще к боли постепенно привыкаешь. У боли цвет кленовых листьев.

Кажется, я это уже говорила?

Снова ночь, далеко вверху, на черном-черном небе загораются лукавые звездочки. Одна, вторая, третья, их много, целые россыпи, целые звездные поля. Вон Большая медведица — гигантский ковш, из которого на землю льется мягкий свет небесного молока. У медведей ведь есть молоко? Должно быть. А вон там, в самом дальнем углу — Гончие Псы. Из других созвездий я знаю Южный крест и Малую медведицу, но их почему-то нет, наверное, плохо ищу. Здесь нечем заняться, кроме как считать звезды, это хотя бы отвлекает. Умирать не страшно, обидно только за себя и за Тимура. Его снова посадят, кто поверит, что Марека убила Соня, кто поверит, что я жива, да и немного той жизни осталось.

Чувство вины причиняет гораздо больше неудобств, нежели нога и плечо вместе взятые. Если не шевелится, то и не больно почти, а вот совесть грызет, шевелись — не шевелись. Ей-то все равно.

Красиво, однако: маленький остров, двое мужчин и одна женщина, классический любовный треугольник. Женщина приезжает с одним спутником, а собирается уехать с другим. Насчет «собирается» — это я гипотетически, никуда уезжать я не собиралась, но кто поверит. Итак, напряжение росло, росло, и привело к убийству. Они решат, что Тимур убил Марека из ревности, а потом и со мной расправился, как со свидетельницей.

Не получилось из меня Кармен.

Может, повезет и Соню поймают?

Вряд ли, она хитра, не может такого быть, чтобы она не позаботилась об алиби. И меня не ищут, это не в том плане, что страшно, к страху я уже тоже начала привыкать, это в том плане, что, раз не ищут, значит, считают мертвой.

Вот так, похоронили при жизни, главное, убийца найден. А что он упрямо не желает показывать, куда спрятал тело, так не беда, есть пистолет — думаю, Соня догадается оставить его в доме; есть труп Марека, есть кровь. Улик хватит. А еще Сонечка «поможет», уж она-то не останется в стороне.

Господи, вот влипли-то! Превозмогая боль, я встала. Нельзя сидеть, иначе замерзну, ходить надо, но как ходить, если нога распухла и горит огнем? Точно, перелом. Повязка жестким обручем сдавливает мышцы, причиняя дополнительные неудобства, а, развяжи, так станет еще больнее. Не вижу, как там плечо, главное, кровь больше не идет, значит, проживу немного дольше, ровно столько, пока не умру от заражения. Вполне вероятно, что оно уже началось. Впрочем, какая разница, от чего я умру: голода, холода, потери крови или гангрены? Никакой. Самостоятельно мне из колодца не выбраться, Соня спасать меня не станет, а Тимуру никто не поверит. Даже, если и поверят, то колодец еще отыскать надо. Полярная звезда весело подмигивает с небосвода, если зажмурится, то можно представить, что она рядом.

— Мамочки… — Голос я сорвала в первый же день, и теперь могла лишь сипеть, точно больная кобра. — мамочки… пожалуйста, кто-нибудь! Пожалуйста!