Книга Философия красоты, страница 67 – Екатерина Насута

Выражение выражением, но ссора и дележ сопровождались пространными комментариями репортера, из которых следовало, что оный дележ ну совершенно невыгоден ни одной из сторон. Империя Аронова убыточна по определению – шик требовал постоянных вливаний извне – а магазины готовой одежды Лехина, лишившись магического очарования имени Ник-Ника, в скором времени утонули бы в море конкурентов. Тот же репортер глубокомысленно заявлял, что причина для ссоры двух столь серьезных бизнесменов должна быть уважительной. Очень-очень уважительной, ибо господа Аронов и Лехин отдавали отчет о последствиях раздела и даже хотели продать «л’Этуаль» целиком, но – о печаль – не нашлось подходящего покупателя.

А потом разговоры о ссоре, разделе и прочих планах вдруг утихли, словно их никогда и не было. А может, и вправду не было? Верочка, к которой Эгинеев обратился за консультацией, обозвала статью «очередным рекламным трюком, причем откровенно дешевым».

Верочка же посоветовала заняться разделом квартиры, а Аронова оставить в покое.

Он – звезда, а капитану Эгинееву до очередной звезды еще жить и жить.

Химера

Сегодня особый день, точнее вечер, а еще точнее глубокая ночь. Ник-Ник сказал, что все приличные мероприятия начинаются поздно, но я и не предполагала, что настолько поздно. Как не предполагала, что мне и в самом деле придется участвовать в этих мероприятиях!

Пускай всего-навсего в одном, но для меня и одного много.

Много… Мне страшно. С утра, с того самого момента, когда Аронов «обрадовал» меня известием о предстоящем дебюте – какое смешное, старомодное слово, отливающее скромным блеском речного жемчуга, ароматом свечей и томными взорами юных красавиц, мне это слово совершенно не подходило, какая из меня дебютанка? Но Аронов сказал… Он сказал, что сегодня я сопровождаю его царственную особу… черт, забыла куда. Да я имя свое со страху забыла.

В час пополудни по мою душу явился Лехин. Для начала долго нудел о дурацком замысле, который непременно провалится, потом заставил расписаться в десятке бумаг, после чего велел собираться. Можно подумать, что у меня было чего собирать.

В особняке Ник-Ника царил покой, будто бы ничего такого и не происходило. В принципе, ничего такого и не происходило, для Аронова, небось, выход в свет – дело привычное, а я… а кому какое дело до того, что испытываю я? Никому и никакого.

Ник-Ник, осмотрев меня придирчивым взглядом, велел подниматься в кабинет и сидеть там. Эльвира в виде исключения пребывавшая в хорошем настроении, притащила чай и бутерброды с колбасой и даже поинтересовалась моим самочувствием. Мое отдельное проживание благотворнейшим образом сказалось на градусе наших с Эльвирой отношений.

— Сколько можно есть? – Ник-Ника переполняла энергия, он был готов к свершениям и подвигам, и от меня требовал того же. – Так, милая моя, это все напотом, а сейчас займемся… господи, как ты умудрилась настолько запустить себя. Эти волосы… они никуда не годятся! А если так?

Аронов больно дернул волосы вверх, заставляя меня задрать голову.

— Нет. Теперь так? Или так? А может так?

Он взбивал волосы в один большой колтун, поворачивал его с одной стороны в другую, сминал, раздирал щеткой, нимало не беспокоясь о том, что делает мне больно, скручивал жгут, снова взбивал… Мне оставалось лишь сцепить зубы и молча терпеть.