Книга Философия красоты, страница 240 – Екатерина Насута

Нет, откладывать дальше невозможно. Сегодня, завтра, послезавтра… а потом что? Медленное увядание? Сочувствие в глазах тех, кто еще вчера завидовал? И мелкая месть Стефании. А она будет мстить, каждый день, каждый час, каждую минуту, и изо дня в день выходки будут становиться все гаже, все подлее, но Стефания никогда не решится на убийство. Во-первых, она труслива и слаба, а во-вторых, вряд ли захочет расстаться с интересной игрушкой.

Даже не знаю, что больше беспокоит.

Вовремя, однако, ее судьба послала, ох как вовремя. Еще один довод в пользу… Говорят, самоубийство – величайший из грехов, но в своей жизни я и так достаточно нагрешила, поздно думать о спасении души, великомученицы из меня не выйдет.

Ни о чем не жалею.

Серж, милый Серж, тяжело ему придется. Господи, что же мы сделали с нашей жизнью? Он ведь так ничего и не понял, ничегошеньки, а я старалась… как я старалась отомстить. Стоило увидеть их там, в доме, таких чистых, таких благородных, таких… далеких от меня, как пришло понимание. Убить недостаточно, смерть – лишь миг, болезненный, возможно, неприятный, но миг. Он пройдет, пройдет и боль.

Скоро сама опробую теорию на практике. В бокале догорают последние пузырьки.

Я не убила Сержа только потому, что хотела отомстить, хотела, чтобы он умирал каждый час, каждый день, долго, из года в год. Я хотела, чтобы он чувствовал то же, что и я. А он ничего не понял.

Алана я выбрала не столько из-за богатства, сколько из-за возраста и внешности. Уродливый муж в отместку за уродливую жену. Алан за Стефанию. Равноценный обмен.

А Серж не понял, мучился от ревности и беспомощности, даже пить начал, но ничего не понял. Жить с Аланом было невыносимо и я предложила убийство. Грех? Пускай, не жалею о нем. Мы снова были вместе, но… но теперь он не имел права коснуться меня. Боги наказали Тантала, а я – Сержа Холованского, а он снова не понял.

Слабый, слабый милый Серж… Видела, какими глазами он смотрел на склянку с ядом. Неужели, решится? Хотя, какая теперь разница? В пузырьке чай, тот же коричневый цвет, зажатый в толстых стенах аптекарской склянки.

Ах, Азиза, вот твой подарок пригодился и мне.

Завтра Серж воссоединится со своей драгоценной супругой, это будет достойное завершение моей мести. Он будет жить с той, верность которой поклялся хранить, будет жить в нищете, лишенный Родины, имени, денег, всего того, на что променял мою любовь.

Поймет ли?

Не знаю.

Господи, зачем я все это делала? Зачем? Я же сама страдала, сама сходила с ума от ревности и страха, что Серж не выдержит, бросит меня ради какой-нибудь красавицы-парижанки.

Его беда в его слабости, моя – в неумении прощать.

Теперь я понимаю, многое понимаю, но поздно… В письме Алан рассказывал про путь в вечность, про то, что, если умереть, глядя в Зеркало Химеры, то душа останется в нем до тех пор, пока не переселится в новое тело. Алан умер.

И я умру, скоро, совсем скоро.

Вода остывает, кожа на подушечках пальцев некрасиво сморщилась, а запах лимона стал мягче, слабее, к тому моменту, как меня обнаружат, он совсем исчезнет. Жаль.

Догадается хоть кто-нибудь? Вряд ли. Обследование проходило в Швейцарии, все знают, что в Швейцарии самые надежные банки, самый вкусный шоколад и самые умелые врачи. Именитые и знаменитые, в любой момент готовые совершить чудо, были бы деньги.