Книга Философия красоты, страница 239 – Екатерина Насута

Позади, все позади, впереди – тихое угасание, возможный раздел «л’Этуали» и попытки Лехина урвать кусок побольше. У него получится, у Лехина всегда все получалось.

Сейчас Марат окружил партнера заботой и вниманием, каждый день звонит, справляется о самочувствии, только Аронов знает настоящую цену этим звонкам. И знает, что Марат с самого начала был во всем этом замешан.

Марат порекомендовал привлечь Ивана к участию в Проекте.

Марат расследовал то покушение, а потом сказал, что это наркоман.

Марат устраивал Ивана лечится от алкоголизма. Алкоголизма, которого никогда не было.

Марат никогда не пил коньяк перед сном, он вообще к этому благородному напитку относился с подозрением.

Марат с легкостью опроверг бы все обвинения, выдав Ивана и Машку.

Марат был умен, чертовски умен, он сумел остаться в стороне, но… проиграл.

Первый раз, когда Аронову посчастливилось выжить – надо будет непременно сказать спасибо этому смешному капитану, вовремя успел. И второй, когда решил, что справится один, без партнера. Будет третий раз. Лехин хотел владеть «л’Этуалю» единолично, но скоро, совсем скоро, Марат узнает, что…

… что Ник-Ник продал свою долю «Ализи», хоть и конкуренты, но толковые ребята, умные и талантливые.

… что Шерев был еще более безумен, чем это представлялось.

… что Шерев по странной прихоти оставил свою долю Ксане.

… и что Ксана совсем не так глупа, как хотелось бы Лехину. Им будет весело вдвоем, а Аронов отдохнет, он ведь заслужил отдых.

В его новом доме соломенная крыша, беленые известью стены, пол из живого дерева, а окна закрываются ставнями. Возможно когда-нибудь Аронов вернется в Москву, но не скоро, он слишком устал, чтобы здесь жить. И комок в груди не спешил растворятся, надо будет пойти к врачу. Говорят, в Италии есть очень хорошие врачи.

Сегодня был замечательный день, и вечер выдался тоже замечательным, подходящим, чтобы умереть. Я смотрела в окно, на жемчужно-серое, изысканно-печальное и вместе с тем беззащитное перед наступающей ночью небо. Париж любит ночи, но отчего-то никто не обращает внимания на вечера, такие вот хрупкие, печальные, вечера, когда тени, переплетаясь с остатками света, создают воистину удивительное кружево.

Сегодня вижу его в последний раз. Ванна уже наполнена горячей водой. Две капли лимонного масла, одна бергамота – пусть все будет, как обычно. Лед в ведерке стремительно тает – в комнате жарко, и на бокале выступают капельки влаги. Надеюсь, вкус шампанского не сильно испортится.

Капли, четыре крошечные капли цвета талого меда, растворились без остатка. На вид никаких изменений, разве что цвет чуть темнее… И запах… Миндаль. Следовало выбрать Амаретто, но шампанское люблю больше.

Ныряю в ванну, часть воды выплескивается на пол, теперь скользко будет, впрочем, какая мне разница? Смотрю на крошечные пузырьки внутри бокала и думаю. Снова думаю. Зачем, спрашивается, если все обдумано и передумано тысячу раз, остаться лишь решиться. А это не так-то просто, как казалось раньше. Совсем не просто.

И в Зеркале ничего не отражается. Зеркало презирает слабых. Может, отложить? Не на долго, медлить нельзя, всего на день, один-единственный день, пропитанный ароматом кофе и свежеиспеченных круассанов, скрипучей мелодией старой шарманки, голубиным воркованием и солнечными зайчиками на мостовой. Мне будет их не хватать.