Онлайн книга «Философия красоты»
|
Закончилось тем, что Серж увез Аду. Взял и увез, недалеко, в охотничий домик, маленький, но весьма и весьма удобный. Всю дорогу Ада молчала, прижимая к груди баул с вещами, коих набралось совсем немного, а в домике, увидев холодный камин, грубоватую мебель и затянутое пылью окно, расплакалась. Видеть ее слезы было невыносимо. Серж утешал, он плохо умел утешать женщин, он говорил что-то о будущем, о погоде, о том, что все наладится и здесь недалеко озеро. Он обещал быть с ней всегда и навеки и вообще не возвращаться домой, а потом, когда слова иссякли, поцеловал. Ее губы пахли корицей. На поцелуй Ада ответила пощечиной и Серж, не задумываясь, поцеловал еще и руку. Маленькую, почти детскую ладошку, прохладную и чуть изуродованную мозолями. Они пройдут, обязательно пройдут, эти руки больше никогда не оскорбит работа. – Значит, вот для чего вы меня привезли? – Она больше не плачет, взгляд внимательный, слегка отчужденный, но Серж пробьется через это отчуждение. – И кем я буду? Любовницей? Игрушкой? А потом что? – Когда потом? – Когда наиграетесь. Передадите другому или просто вон вышвырнете? – Ты не игрушка, ты… ты мое благословение… – Ах, граф, оставьте ваши комплименты для тех, кто сумеет их оценить, я же – девушка необразованная, совсем неподходящая пара для вашего сиятельства… – Это мне решать. – Вам ли, Серж? Порой решения уже приняты, а нам остается лишь выполнять… И все-таки он победил, эта победа казалась Сержу самой важной в истории человечества, куда там Александру Македонскому, куда великому Ганнибалу, адмиралу Нельсону, Суворову, Кутузову и иже с ними, Ада Адоева была милее и желаннее всех городов, крепостей и империй вместе взятых. Ада Адоева отныне и навеки принадлежала ему. Серж был пьян и счастлив, Ада… Ада молчала. Даже когда он засобирался домой – постоянно жить в охотничьем домике Серж не собирался – она не сказала ни слова. Но само ее молчание Серж принимал как знак согласия. Иначе и быть не может. Якут — Значит, вас интересуют дела давно минувших дней? – Поинтересовался Лехин. – Ваня Тютечкин? С чего бы? Хотя, догадываюсь, подозреваете его. Глупость, господин капитан, полнейшая глупость, потому как Ванечка органически не способен на поступок. Он только кажется этаким суперменом, на самом же деле, как был куском желе, так им и остался, упаковка другая, а содержимое то же. Кстати, ваша сестра мне понравилась, настырная особа, далеко пойдет. Верочка осталась по другую сторону запертой двери и в другое время Эгинеев думал бы лишь об ожидающем его скандале, но сейчас и Верочка, и скандалы отошли на второй план. Иван Тютечкин… Другая фамилия, с одной стороны, ход совершенно официальный, информация лежит на поверхности, с другой получается, что Иван Шерев никогда не учился в одной школе с Августой Подберезинской. — Знаете, какая у Вани кличка была? Тютя. Он-то прошлое вспоминать не любит, ну да и понятно, кому охота помнить о времени, когда о тебя вытирали ноги? Ваня у нас все эти вечера памяти, встречи выпускников игнорирует. Детские комплексы… Знаете, это теперь я понимаю, что ничего плохого нам Иван не сделал, он был тихим, даже робким, в глаза не лез, ну а для нас его робость была дополнительным стимулом. Приятно пнуть, того, кто дрожит. Сколько же в нас было звериного? До сих пор вспоминать стыдно, а ведь я когда-то считал травлю забавной, мы с Ароновым придумывали разные «шутки», которые поднимали наш авторитет в глазах одноклассников. Единственным человеком в классе, кто сочувствовал Тюте, была Августа. |