Книга Философия красоты, страница 222 – Екатерина Насута

— Подберезинская?

— Она самая. Знаете, нехорошо так говорить, но та история с самоубийством, и сделала из Ваньки человека.

— Расскажите, – попросил Эгинеев.

— Да, собственно говоря, и рассказывать особо нечего. Августа сочувствовала Ваньке, они, наверное, класса с пятого дружили, я уже не помню, факт, что давно. Она вообще девочкой романтичной была, а Ванька стихи писал. Розы-мимозы, любовь-вновь и все такое. Ходил за ней по пятам, как собака, а она не гнала, жалела, это уже потом, когда роман с Ником случился, она с Ванькой разбежалась. Классе в седьмом, перед самым выпуском, к нам в школу комиссия должна была приехать, ну и чтобы потрясти проверяющих, решили поставить спектакль, «Три мушкетера» – наша классная млела от Дюма, ну и мы, естественно, не возражали. Августе досталась роль Констанции, ух и разозлилась же Машка!

— Какая Машка?

— Была у нас одна… первая красавица класса, еще та стервозина, она сама на роль рассчитывала, а отдали Августе. Я Арамисом был.

— Вы? – Признаться, Эгинеев удивился, Марат Сергеевич казался ему чересчур невыразительным для такой роли.

— Я. Я ведь раньше посимпатичнее был, гитара, длинные волосы, сигарета в зубах…

— А Аронов?

— д’Артаньян. На меньшее он бы не согласился. Ну а Тютя у нас за режиссера, роли ему не досталось, но классная настояла, чтобы Ванечка принял участие, вот он и принимал, ходил да ныл. Естественно, никто его нытье не слушал, режиссера-Тютю просто посылали куда подальше. Ну да это не интересно, основное действие разворачивалось не на сцене. Не скажу, что Аронов так уж сразу влюбился в Августу, но, как бы это выразится, они стали ближе, мы вместе гуляли, кино там, пляж, мороженое, естественно, Тюте в нашей компании места не нашлось, а Августа оказалась своим человеком. Полноценный роман вспыхнул в выпускном классе, даже чуть раньше, летом я на море ездил, а когда вернулся, все уже шептались, будто Аронов и Августа скоро поженятся, потому как он ее… скомпрометировал. – На серых щеках Марата Сергеевича появился стыдливый румянец, словно разговор зашел о чем-то неприличном. Эгинеев ждал продолжения истории, нельзя сказать, что ожидание давалось ему легко – он до сих пор не знал, что с Оксаной – но сведения были чрезвычайно важными, да и права на ошибку у Эгинеева не было.

— Слухи в основном Машка распускала, даже как-то заявила, что своим развратным поведением Августа порочит образ комсомолки и потому из комсомола Подберезинскую нужно исключить. Сейчас это кажется смешным, а тогда было проблемой, ну да до исключения дело не дошло. Хотя, положа руку на сердце, лучше бы ее исключили, но не… – Лехин запнулся.

— Убили. – Подсказал Кэнчээри.

— Что?

— Вы хотели сказать «убили».

— Это было самоубийством. Они с Ароновым поссорились, у Ника любовь прошла, он вообще ветреный парень, а Августа продолжала за ним бегать. Я не знаю, что там произошло, потому как ни Аронов, ни Ванька на эту тему разговаривать не хотят, а я не спрашиваю, зачем ворошить прошлое?

— И все-таки?

— Ну… Были экзамены, все волновались, но сдали, кажется, только Августа не пришла. Да, точно, ее классная очень волновалась, что Августа не пришла, я хорошо это помню. Она домой звонила, но не дозвонилась и Ваньку отправила, а мы отмечать пошли, хорошо отметили, а на следующий день мне Аронов звонит и говорит, будто Августа умерла. Отравилась. Вот и все.