Книга Философия красоты, страница 180 – Екатерина Насута

Ксана была задумчива, и все заготовленные шутки моментально улетучились из памяти. А потом поднялся ветер, и Ксана предложила заехать к ней, на кофе, а Эгинеев согласился. Вдвойне идиот, что согласился, здесь, в квартире похожей на разрытую могилу, правда, могилу высокохудожественную и весьма дорогую, он чувствовал себя лишним. У Кэнчээри Иваковича Эгинеева никогда не будет подобной квартиры. Пусть она ему не нравится, пусть серо-лиловые обои и недостаток света вызывают головную боль, а мебель диких форм – раздражение, но факт остается фактом: капитан Эгинеев в жизни не заработает на подобный «авторский дизайн».

Хорошо хоть Шерев, выбрав благовидный предлог, ушел, иначе Эгинеев совсем бы растерялся. Ксана сказала, что их с Шеревым роман – часть рекламной акции, и вроде бы как следовало вздохнуть с облегчением, но Эгинеев только разозлился.

Верочка говорила, будто вся так называемая «высокая мода» – результат больного воображения и хорошо срежиссированного вранья. Неприятно думать, что Ксана, его Ксана участвует в этом вранье. Зачем ей какой-то там Шерев, о котором уже почти никто и не помнит? Она сама звезда первой величины. Она – совершенство.

Или это совершенство тоже ложь?

— О чем ты думаешь? – Спросила Ксана.

— О тебе. Зачем тебе маска?

— Маска? – Она провела пальцем по черному краю, Эгинеев даже испугался, что порежется, но потом сообразил, края у маски не могут быть острыми, потому как это нелогично, нефункционально и вообще неправильно.

— Зачем маска? – Кэнчээри попытался представить ее лицо без маски, но выходило лишь смутное размытое пятно.

— Маска – часть образа.

— Какого образа?

— Химеры. Квартира, Шерев, маска… так задумано, понимаешь? У Химеры нет лица.

— А у Оксаны есть.

Эгинеев изнывал от желания сорвать эту чертову конструкцию из ткани. Он должен знать, как она выглядит, она-настоящая, живая, а не придуманный кем-то образ. Он ведь любит не образ, а женщину. Ксана молчит.

— Ты ведь Оксана, а не Химера. Зачем тебе это? – Эгинеев хотел было коснуться маски, проверить, какова она на ощупь, но Ксана отшатнулась.

— Не надо.

— Почему? Ты стесняешься своего лица?

— Это не то лицо, на которое хочется смотреть.

— Значит, всю жизнь будешь прятаться? И дрожать, что кто-нибудь когда-нибудь узнает правду?

— А тебе какое дело? – Она моментально ощетинилась раздражением, сейчас, наверное, выгонит и больше слышать не захочет про капитана Эгинеева, который оказался наглым и невоспитанным типом. Следовало остановиться, сменить тему, но Кэнчээри не мог.

— Дело. Однажды я увидел женщину с желтыми глазами и влюбился. Я, как последний дурак, таскал ее фото в кармане и верил, что когда-нибудь мы обязательно встретимся. И чудо произошло, мы встретились, пусть обстоятельства этой встречи не самые романтические, но… но моя мечта в жизни оказалась лучше, чем на фотографии, она умна, интеллигентна, очаровательна, образована, она – идеал. И так ли важно, как этот идеал выглядит?

— Это самое странное признание в любви, – она смутилась. – Только… Ты ведь не в меня влюбился. В картинку. В Химеру. А знаешь, что такое химера? Это то, чего нет. Хочешь правду? Тебе нравятся желтые глаза, да? Это линзы, специальные такие линзы, которые меняют цвет глаз. Аронов заказал, его, видите ли, совершенно не устраивал естественный цвет. Фома глаз – результат стараний пластических хирургов. За нос и подбородок им же спасибо. Про цвет волос вообще молчу… Я другая, Эгинеев. Если все это убрать, получится обыкновенная женщина. Стандартная, понимаешь?