Книга Философия красоты, страница 162 – Екатерина Насута

Эта непричастность бесила. Эгинеев готов был спорить на все, что угодно – да хоть на квартиру, которую все никак не получалось разменять – что за всеми этими смертями стоит Великолепный, Умный и Очаровательный Ник-Ник.

Когда зазвенел-зачирикал сотовый, Кэнчээри был уже в той стадии, когда хочется послать все и вся на три буквы да напиться.

— Слушаю.

— Кэнчээри Ивакович? Извините, за беспокойство… – она замолчала.

Она позвонила! Сама! Вчера он заставил ее записать номер телефона, но надеяться, что она позвонит…

— Кэнчээри Ивакович…

— Да, добрый вечер. – Эгинеев постарался говорить спокойно, хотя видит Бог, сердце от волнения из груди выпрыгивало.

— Добрый.

— Что-то случилось?

— Да, вернее, нет. Просто… Ну… Я не знаю, как сказать.

Эгинеев каким-то шестым чувством понял, она уже жалеет, что позвонила, и сейчас, извинившись за беспокойство, просто положит трубку. А это будет катастрофа. Нет, катастрофы он не допустит.

— Если вам неудобно говорить по телефону, стоит встретиться?

— Встретиться? – Она удивилась, но сразу не отказала. – А где?

Где? Черт побери, а это проблема. Такую женщину не пригласишь в «Макдоналдс» или «Чебуречную», она привыкла к шикарным ресторанам, а капитан Эгинеев на шикарные рестораны не зарабатывает. Домой вести? Там Верочка и этот ее… супруг. Да и не согласится она ехать в гости к малознакомому мужчине. К ней напрашиваться тоже неудобно.

— А давайте в парке? Погуляем, воздухом подышим.

— Давайте. – Согласилась она. – А какой парк?

— На ваш выбор. А еще лучше, я за вами заеду и вместе решим.

— Хорошо.

Ее согласие окрыляло, Эгинеев в жизни себя таким смелым не чувствовал. Лишь бы не передумала…

Она не передумала. Спустя час – каких-то шестьдесят минут после разговора – Эгинеев гулял по парку с самой прекрасной женщиной в мире. У сегодняшнего вечера оттенок черного винограда и запах Ее духов. Длинная шуба, тонкие шпильки, черная маска… Сегодня Она выглядит опасной, хищной и своевольной, хотя на самом деле Она – хрупкая и нежная. Эгинееву хотелось думать о ней, как об обычной женщине, но разве у обычных женщин бывают желтые глаза?

— Здесь красиво, – она, задрав голову вверх, любуется звездами, а Эгинеев – белоснежной кожей и сережкой-капелькой в полукруглой раковине уха.

— Звездная ночь – к морозу. – Он ответил невпопад, хотел сказать что-то совершенно другое, умное, своевременное, а вместо этого дурацкая примета.

— Куда уж больше, – она демонстративно ежится. – И так прохладно.

— Предложить даме куртку?

— О нет, что вы… дама не допустит, чтобы храбрый рыцарь замерз.

Она смеется и Эгинеев смеется вместе с ней. С ней вообще легко разговаривать, легко смеяться, легко гулять по темным аллеям, рассматривая небо в паутине голых веток, и не думать о том, что будет завтра. Завтра она и не вспомнит о таком несерьезном поклоннике, как капитан Эгинеев, завтра появятся другие, богатые и знаменитые. Как Шерев.

Настроение сразу испортилось. К чему эта прогулка, парк, смех?

— Знаете, мне всегда казалось, что в милиции работают одни чурбаны.

— Чурбаны?

— Да, этакие толстокожие, зацикленные на уголовном кодексе роботы, которые в каждом человеке видят потенциального правонарушителя. А вы выглядите нормальным человеком.

— А вы – нет. – Эгинеев ожидал, что сейчас она разозлится или обидится, но она снова рассмеялась. Смех у нее замечательный, хрипловатый, глубокий, чудесный смех чудесной женщины.