Книга Юся и Эльф, страница 167 – Екатерина Насута

Расползся чернолистник, а поверх драгоценной зеленью легла яшмовая трава. В тяжелых кадках пока дремали деревца весьма уродливого вида, но тем и притягательные. Леди Эрраниэль с трудом сдержала вздох.

— Если тебе здесь тяжело, – ее внук осторожно переступил через пятнышко пурпурного мха, которому весьма понравилось у подножия лестницы, – то не нужно.

— Мне тяжело, – она сумела улыбнуться. – Но нужно. Потому что так правильно.

Она коснулась груди, где еще болело, а боль напоминала, что, несмотря на прошедшие годы, леди Эрраниэль жива.

Все еще жива. И будет жить.

— А вы… решили?

— Матушка желает, чтобы мы остановились в ее доме, – внук погладил хрупкие стебельки драконьей травы, которой, как выяснилось, требовалось не так уж много солнца. – Она готова устроить бал. А потом вечер. И…

Ухо дернулось.

— Но твоя супруга не слишком рада?

— Б-боюсь, они н-не п-поладят.

— Определенно не поладят. Но дом неплох… и не бросать же его.

— Бросать?

Зашелестела листвой осиная травка, будто и вправду ос прятала.

— Полагаю, весьма скоро она все-таки решится обрадовать твоего отца. А он не станет рисковать жизнью супруги и будущего ребенка, оставляя их в таком ненадежном месте, как человеческий город.

Леди Эрраниэль все-таки улыбнулась по-настоящему.

Мужчины забавны. Особенно такие излишне серьезные, как ее внук.

— То есть… а как ты… и… думаешь, папа не знает?

— Думаю, он столь же невнимателен, как и ты. А твоя матушка пока до конца не осознала, что боги ей дали вторую попытку.

Нахмурился.

— Воспитать правильного сына, – смилостивилась леди Эрраниэль. – Или идеальную дочь. Это уж как повезет. – И, вздохнув, уточнила: – Или не повезет.

Она отступила, позволив травам обживаться на новом месте. Пройдут годы, пока дом очистится, но пока… миру нужны всякие растения. Так почему же пресветлой леди не открыть Темную оранжерею? Благо будет кому помочь с поиском особо редких экземпляров.

И на пороге она не выдержала, обернулась на картину, единственную, которой нашлось место в огромном темном этом доме. Обернулась и замерла, глядя на себя, такую… неправильную.

О нет, портрет был точен.

Вот только… свет и тьма будто разделили его пополам. И свет не был жизнью, как не была смертью тьма. Просто… просто казалось, что еще немного – и та, другая женщина, отражение леди Эрраниэль, просто сойдет с картины, чтобы, коснувшись пола, обернуться и протянуть руку тому, кто стоит за ее плечом.

Прячась? Охраняя.

— Бестолковый мальчишка… – она закрыла глаза, ибо пресветлые эльфийки не плачут на людях, и толкнула дверь, чтобы вдохнуть морозный дымный воздух.

В человеческом городе жило множество запахов, и это раздражало.

Пресветлый лес не изменился.

Надо же… я не то чтобы надеялась, я вовсе не собиралась оказываться здесь вновь. И говоря по правде, не до конца понимала, как все-таки получилось.

Я укрывала малину.

Пусть дом и опечатали как место, зараженное прикосновением к миру иному, но малину разрешили забрать. Только куда ее заберешь-то, на зиму глядя? В трактир, где мне предоставили комнату? Или в оранжерею эльфячьей матери, вдруг решившей, что не такой уж я и плохой вариант для драгоценного ее сыночка? Свой дом мы искали, честно, но как-то вот… не получалось, что ли?

То ли искали плохо. То ли… Не знаю.