Книга Юся и Эльф, страница 166 – Екатерина Насута

У него были сухие руки. Тонкие, обтянутые пергаментной кожей, и я не могла отвести взгляда от этих рук, от шевелившихся пальцев, от желтоватых ногтей с синеватыми полосками, от костей, что, казалось, того и гляди кожу прорвут.

— Но не думай, что все забудется, – руки шевелились, а вот лицо его оставалось неподвижным. И тьма на меня смотрела с какой-то… жалостью, что ли? – Ушастые не любят, когда что-то ломает их планы.

— А люди?

— И люди не любят. Но у людей всяко память короче.

Он мог и улыбаться, вот только от улыбки этой кидало в дрожь.

— Значит, вы… знаете?

— О том, что эльфы не больно-то людей жалуют? Кто ж этого не знает. И настроения их, и прочее, – он вяло махнул рукой, будто отгоняя сонную зимнюю муху. – Но тех, кто и вправду ненавидит, на самом деле мало. А тех, кто готов ради этой ненависти что-то сделать, и того меньше. За ними приглядывают. Война в этом мире никому не нужна. Так что считайте, что вам повезло.

Тьма улеглась, уступая место обыкновенному человеку. Старому.

Верно, настолько старому, что он, быть может, помнил если не Смуту, то всяко времена после нее, нелегкие.

— И что нам делать? – спросила я.

У тьмы не рискнула бы. А вот человек – дело другое.

— Жить, – просто ответил он. – Просто жить. Дом вот построй. Может, тут, может, в другом каком месте. Не так уж оно и важно… наследство прими. Наследства хватит.

— Не нужно оно мне.

— А это зря, – некромант покачал головой. – Такое наследство в чужие руки отдавать не след. Мало ли чего…

— Вы же… – я замялась, не зная, как выразиться помягче. В отцовском особняке остались, верно, лишь стены да колонны.

— Мы убрались, – он понял мое смущение, и оно его развеселило. – Но все одно… порой да недоглядишь. Так что наследство прими.

И это уже не было просьбой.

Вот и достались мне и особняк с весьма сомнительной репутацией, и пустые счета, ибо мир покорять – занятие не из дешевых. Что до дома, то… стоило переступить порог, и я поняла, что жить там не смогу. И ни один нормальный человек не сможет.

Нечеловек тоже.

— Может, снесем? – робко предложила я.

И Эль пожал плечами. Осмотрелся. И сказал:

— У меня есть идея получше…

Пресветлая леди Эрраниэль любила цветы. Действительно любила. Всякие.

И осторожно положила хрупкий стебелек кровяницы на камень. Убрала руку. Вздохнула. Улыбнулась, глядя, как зашевелились полупрозрачные стебельки. Пусть кровь и отмыли, и мрамор пола казался чистым, но травы не обманешь.

И вот корни ушли вглубь, стебелек потянулся выше, к ступеням, выкинул тонкие усики, на которых моментально образовались капли бутонов. К вечеру кровяница обживется, обустроится на месте, где умер человек, высасывая столь необходимую ей силу. А дня через два в переплетениях темных стеблей загорятся алые капли бутонов.

И вовсе не похоже на кровь.

Леди поднялась с колен. Огляделась.

Дом был велик и, говоря по правде, в качестве оранжереи не слишком-то удобен, но… отчего бы и нет? Ниар умел видеть скрытое и ее учил, бестолковый ее мальчик, который так и не понял, что не стоит тратить жизнь на месть.

Вообще тратить.

Или он как раз и понял?

На прикосновение отозвались тяжелые стебли лианы, которую леди Эрраниэль принесла еще вчера, и та, с трудом выносившая благодатный климат обычной оранжереи, здесь ожила, вытянулась, добралась до потолка, с которого уже свесила хрупкие побеги.