Книга Юся и Эльф, страница 163 – Екатерина Насута

Мы это знали.

И я стискиваю зубы, когда на туман ступает Эль.

— Все будет хорошо, – говорит он и улыбается так ободряюще, что тьма замолкает.

— Надо же… – тварь тоже удивлена, хотя ее удивление – слабое эхо истинных эмоций. – И на что ты надеешься?

На то, что мир все-таки не сойдет с ума.

И люди останутся людьми.

Туман хватается за ноги Эля, и маншул рычит. Глаз его вспыхивает алым. Он мечется, завывая, но не смея переступить огненную границу, и в конце концов садится, чтобы отозваться протяжным, вовсе не кошачьим воем.

Мне жаль.

Мне действительно жаль. И наверное, можно было как-то иначе… мы ведь думали. Все думали, что можно как-то иначе… только ничего не придумали.

— Продолжай, – пальцы твари касаются шеи. Они холодные и ощущаются склизкими, хотя этого быть не должно. Главное, прикосновение это вызывает приступ дурноты, но я справляюсь.

Вторая часть заклятия проще первой. Короче.

Но я все равно сражаюсь со словами. С каждым. Я знала, что произойдет, когда будет произнесено последнее.

Невидимая рука сдавила горло.

А за спиной ожила тьма. Теперь она смеялась, говорила, что я проиграю, что мы все проиграем, что… неужели мы и вправду надеемся?

Демон и тот молчит.

Запинка.

И хрупкое заклинание едва не рушится, но у меня выходит удержать его на краю. Я делаю вдох. А тварь пересекает границу. Она смотрит на Эля. А тот просто стоит. И маншул рыдает. Он нежить, он не способен плакать, в отличие от меня. Но его вой сопровождает слезы, которые текут по моим щекам.

Вдох. И темный клинок, острие которого упирается в шею.

— Я сам, – говорит тот, кто смотрит на моего отца. – Я сам…

Он очень острый, этот клинок, сделанный из черного камня, украшенный рунами, прикормленный кровью. Он помнит много рук и множество заклятий.

Он знает, что будет. Как знаю я.

Одно движение, всего одно движение, и маншул замолкает. А огонь вспыхивает ярче. Кровь черная настолько, что кажется ненастоящей.

— Ты… – тварь понимает.

Она умная, эта тварь. И быстрая.

Но не настолько. Последнее слово падает, замыкая обряд. И пламя взлетает до самого потолка. Оно гудит. И в гудении его мне слышится смех, от которого подламываются колени. Я падаю, зажимая уши руками, и чувствую, как по шее ползет кровь.

Она холодная. И мне холодно.

И маншул жмется ко мне, сотрясаясь всем телом. А на плечи ложатся теплые ладони, и слышится голос:

— Не смотри. Не надо.

Он прав, мой муж, к которому вернулось его собственное обличье, не стоит смотреть на демонов. Но и не смотреть не выходит. Он огромен.

Ужасен настолько, насколько может быть ужасно порождение иного мира. И ткань нашего трещит, не способная выдержать этого присутствия.

Я знаю, что вспыхивает, осыпаясь пеплом, череп. А следом стремительно истлевает рука. Превращаются в прах крысы, собравшиеся в подвале. И не только они.

Сила демона не удерживается в очерченных кругах, она выплескивается на город, пробегает по нему и возвращается, словно морской прибой, захватив при этом оставленные оторванные частицы.

И то, чему не суждено было жить изначально, становится мертво.

Грызлы. И варххи, что скрывались в подземелье. Крупный улей жужелов, почти пробившийся наружу. Пара упырей. Несчастный волколак, наконец заткнувшийся. Нежитники. И смертоносица, что уже не первый год таилась в подвале старого трактира. Она не пила помногу, беря по капле жизни у каждого постояльца, награждая их кошмарами и слабостью, но…