Книга Невеста по спецзаказу или Моя свекровь и другие животныe, страница 42 – Екатерина Насута

Нкрума поспешно прижал уши к голове. Жертвовать их целостностью он не был готов даже для дела. В конце концов, и без ушей хватит.

— Ладно, как знаешь… погоди…

Щек коснулась пуховка.

И Нкрума чихнул.

— Вот теперь ты красавец…

В этом Нкрума крепко сомневался и, говоря по правде, всерьез подумывал о том, чтобы переодеться… он еще успеет, если…

…тонкий звук потревоженной границы полоснул по нервам.

Не успеет.

— Иди, — братец поспешно запихал остатки драгоценностей под кресло. — Тебя ждет твоя судьба!

Этого Нкрума и опасался.

Он вышел на террасу — и конечно, проклятая повязка затрещала и сползла еще ниже, обнажив и шрам на животе.

Если не двигаться…

— Морду сделать не забудь! — крикнул в спину брат.

Морду.

Дубину.

Забудешь тут… и грива чешется… и щеки зудят от этой блестящей заразы, которую на них нанесли. А шею и вовсе стиснуло так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он застыл, закинув дубину на плечо, втайне надеясь, что вид его впечатлит будущую невесту, кем бы она ни была, должным образом.

Гравилет мягко опустился на площадку.

Треснула скорлупа защитной оболочки, вытянулась, образуя гладкий трап. И по нему, согласно обычаю, спустилась невеста.

И Нкрума выдохнул с изрядным облегчением: он не забыл указать пол, а что до расы, то ни хитина, ни ложноножек у невесты не наблюдалось.

Это радовало.

В остальном… она была крошечной.

Хрупкой.

И храброй.

Она шла босиком, не задумываясь ни о песчаных осах, ни о скорпионах, которые повадились вить гнезда в тени дома. И странный наряд ее алым своим цветом предупреждал о ядовитости.

Нкрума встряхнул головой.

Пригнулся, когда девушка подошла поближе, и зарычал.

— Будешь кусаться, — сказала она, подбирая край ритуального одеяния, которое зачем-то водрузила на голову, — маме пожалуюсь.

Это было нечестно.

Нкрума так и хотел сказать, но тут ощутил, что по ноге его что-то ползет.

Мелкое.

Шустрое и… не скорпион, у них не хватало сил пробить толстую его шкуру, а вот песчаная сороконожка ядовито-желтого окраса взобралась к самому колену.

Нкрума отпрыгнул в сторону, дернув ногой, что было глупо, это он понял, когда жвалы насекомого впились в тонкую кожу под коленной чашечкой. Обожгло болью, и он взвыл, крутанулся, когтями пытаясь смахнуть треклятое насекомое. Дубина, съехав с плеча, ударила по ступне…

…многоножка попыталась вывернуться из когтей.

…а яд ее вызвал мелкие судороги.

…и в довершение его позора набедренная повязка-таки лопнула и съехала на колени.

Я ждала… вот не знаю, чего ждала.

Того, что меня похлопают по плечу и скажут, мол, Агния, хорошо держишься, но давай мы тебя домой отправим? Я бы согласилась, и мы бы разошлись к обоюдной радости.

Я им не нравилась.

Ни свекрови, которая разглядывала меня с интересом юного вивисектора, ни прочим… их даже представить не удосужились…

Рослые.

Тонкие. Почти с человеческими чертами лица, только все равно чужие. Они сидели ровненько, сложив ручки на коленках, сияя золотом и каменьями… переглядывались этак, с сочувствием и пониманием. А главное, сочувствовали отнюдь не мне.

Полет был недолгим и завершился стремительным падением.

А потом часть стены, которая еще недавно казалась плотной и надежной, распрямилась и легла мне под ноги. Прибыли, стало быть…

Руки никто не подал.

И вообще мое сопровождение было неподвижно, как треклятые чучела котиков… а может… может, и вправду? Мало ли, вдруг местная федерация или организация, или еще кто, не одобряют контактов иноземцев с живыми старейшинами рода, а обычаи соблюсти надо?