Книга Белая башня, страница 169 – Екатерина Насута

Их нет больше.

Издохли.

Одному Ирграм сам свернул шею. И был счастлив. Да, да… совершенно счастлив. Проступки ведь разные случаются… у всех.

Надо сосредоточиться.

Боль?

Она многообразна. Ярка. Но её можно сдвинуть усилием воли. Отсечь от себя. Надо понять, что с его телом… на краю где-то мелькнула вереница цифр, смысл которых ускользал.

Ирграм и от них отрешился.

Он сосредоточился на том, чтобы понять, где находится, если уж жив. Дышать… он не дышал. Ощутить биение сердца, пусть и слабого, тоже не получалось.

Руки?

Ноги?

Тоже нет. Ему перебило хребет? Если так, то погано. Очень. Лучше уж быстрая смерть, чем просто лежать. С другой стороны, новое тело показало себя на диво выносливым. А потому вполне возможно, что оно восстановится.

Если не сожрут раньше.

Нет. Надо все-таки сосредоточиться. Он ведь ощущает боль? И кажется, что всей поверхностью, но… тогда дело не в хребте. Перебитый, он бы лишил Ирграма чувствительности вовсе. Значит, что-то иное.

Что?

Он провалился.

Засыпало?

Нет, тогда бы Ирграм ощутил тяжесть. А он её не чувствует. Наоборот, его тело позволяет ему воспринимать… пространство?

Именно.

Ощущение было новым.

И значит, дело не в теле… а в чем? Он воспринимал себя… облаком? Не хватало… что произошло? Что-то такое, что напрочь изменило саму суть Ирграма? Если так, то… то стоит успокоиться. Боль отступала. Она отходила, что вода во время отлива. И на смену ей приходило ощущения. Новые.

Тепло.

Холод.

Разница температур слева и справа.

Вибрации, проходящие сквозь Ирграма, довольно неприятные, но в то же время ясные. Запахи, которые воспринимались отнюдь не носом, скорее уж разум привычно интерпретировал появление этих вот веществ, как запахи.

Гарь.

Земля.

Ассоциации возникали.

Гниль. Разложение. Ирграм потянулся в сторону этого, манящего запаха. И тело двинулось. Не рука, не нога, а все его… или не его?

Главное, он обнял источник этого запаха, приник к нему. И поглотил?

Он?

Он попытался сформировать… глаза?

И у него получилось. Правда, картинка вышла кривоватой, какой-то зернистой, будто смотрит Ирграм через толстое, не лучшего отлива, стекло. Впрочем, стоило сосредоточиться чуть больше, и картинка обрела четкость. Некоторую. Ей мешала пыль, повисшая… где-то повисшая.

Но все же…

Не увидеть существо, скорчившееся на дне пещеры, он не мог. Оно было изломано, уродливо и с оползшей кусками шкурой, которая свисала бледными лохмотьями. Впрочем, эти лохмотья соединялись с иными, с останками одежды.

По ней Ирграм себя и узнал.

Это… он?

Крупная голова, тонкая шея. Несуразные по размеру руки и ноги. Спина выгнута горбом. Часть грудной клетки пробита. И серый туман ввинчивается в эту пробоину.

Так.

Если все так, то он, Ирграм, умер? Физически.

Но остался жив?

Он сохранил память. Разум. Во всяком случае, насколько он сам способен о том судить. Как подобное возможно? Или выходит, что, использовав пластину амулета, он каким-то образом переместил свой разум из угасающего тела в… новое?

Твари?

Той твари, которая скрывалась под землей и была… чем-то?

Он сел бы, если бы мог. Безумие. С другой стороны, умереть и вернуться — тоже безумие. Как и все то, что происходило с ним.

Ирграм затряс бы головой, но головы не было.

Или…

Его новое вместилище — назвать облако пыли телом язык не поворачивался — показало себя довольно гибким. И возможно, у Ирграма получится изменить его.