Книга Белая башня, страница 167 – Екатерина Насута

Хотя, конечно…

— Идем, — Винченцо не стал убирать щит. — А то мало ли… тут уже недалеко осталось.

До столба, чем бы он ни был.

А вот Ирграма жаль…

Глава 40

Ирграм

То, что поле это непростое, Ирграм почуял не сразу.

Тварь была древней.

Может быть, она появилась на свет еще в те далекие времена, когда боги разгневались на людей и обрушили небо. А может, и того раньше.

Главное, что тварь эта была.

Давно.

Она пряталась глубоко в земле, растянувшись под нею тончайшими нитями силы. И так дремала, пребывая где-то между не-жизнью и смертью, в вечном ожидании.

Сквозь полые стебли травы она тянула силу, разлитую в воздухе, благо, здесь, на открытом месте, её было куда больше, нежели в лесу. Она растекалась от источника, пропитывая воздух, землю и все-то, что в этой земле сокрыто. Сам же источник силы виделся одним нестерпимо ярким пятном, пугающим и манящим одновременно. Тварь потянулась было к нему, но не сумела добраться, а потому устроилась тут.

И росла, подпитываемая тем, что могла получить.

Да, из воздуха.

Из воды.

И иных тварей, что порой неосторожно выходили на поле. Ирграм вот сам стал такой.

— Чтоб тебя… — просипел он, ощутив дрожь где-то там, в глубине земли. И оглянулся, с тоской осознав, что край леса далек.

Не успеет.

До магов ближе, но стоило двинуться к ним, как земля едва заметно дрогнула, и путь Ирграму преградила щетка из колосьев.

Да, тварь умела охотиться.

И разделять добычу.

— Ну уж нет, — Ирграм заставил себя отступить.

Оглянулся.

Может, все-таки к лесу… нет, не успеет.

К людям надо. Там маги, а они, если не управятся с тварью, то всяко её задержат. И мальчишка есть с артефактом Древних, который на что-то да должен быть способен.

Ирграм сделал вдох.

И быстро, как только мог, — а нынешнее тело его способно было на многое, рванул через сухую траву. Та же, обретя вдруг жесткость, больше не ломалась. Напротив, стебли гнулись, чтобы распрямиться, ударить. И тонкие края их впивались в кожу, раздирая её.

А над полем поднималось…

Нечто?

Пыль?

Тварь?

Оно было материальным, как пустынный вихрь, и столь же разрозненным. Плотным. И с каждым мгновением все более плотным. И когда Ирграм сунулся было в эту пыль, уже понимая, что опоздал, он с трудом сдержал крик боли.

Шкуру опалило.

Разодрало.

Сняло, как там, в воде. Он выкатился на траву, уже почти не замечая того, что полые стебли норовят проткнуть его, крутанулся и замер.

Нельзя.

Вперед нельзя.

Назад…

Рытвенник… где-то в стороне раздался отчаянный вой. А потом… потом стало тихо.

— Сволочь! — Ирграм и сам не понял, отчего стали вдруг безразличны собственные раны. Боль никуда не делась, как и осознание, что он, полагавший себя способным сладить со многими местными тварями, пред этой бессилен.

Но плохо было внутри.

В груди.

И жарко.

И хотелось убивать. Тварь… тварь-тварь-тварь.

Ирграм зарычал. А потом впился израненными руками в землю. Так просто он не позволит себя сожрать… и вовсе… он потянулся к пластине, и сила, в ней скопившаяся, устремилась сквозь Ирграма.

В землю.

По нитям, что вплетались в почве, пробираясь через корни. Глубже.

Ниже.

Туда, где было сердце или что там у нее заменяло сердце… вздрогнула земля под руками, просела, а потом еще глубже. И тварь там, внутри, дернулась, завизжала. Молчаливый крик её Ирграм ощутил всем телом. И ответил на него рыком. Силы из амулета уходили, а с ними и ярость, и гнев, и все-то то, что накопилось в душе.