Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 59 – Екатерина Насута

— Мика…

— Что Мика? Я знаю, чего говорю. Если бы ты не был настолько удручающе благородным, ты бы давно выставил меня вон, так почему бы не воспользоваться подходящим случаем? Я вообще не понимаю, зачем ты сюда пришел. Посочувствовать? Так вот, можешь засунуть свое сочувствие… - она всхлипнула и поспешно отвернулась, вытирая слезы. - Ты не думай, я все понимаю. Да-ори в принципе не сильно отличаются от людей, такие же скоты… было удобно - использовал. Стало не удобно - прочь, и плевать на все, что было раньше. Ты никогда не давал себе труда задуматься, чего мне стоило создать все это…

Мика коснулась низкого столика.

— Середина двадцатого века, Англия, натуральное дерево, авторская работа, консервация в двадцать втором для Национального музея. Оттуда и раскопали, на реконструкцию ушло три месяца. Это, - пальцы скользнули по спине белой фарфоровой лошади. - Восемнадцатый век, уцелела чудом. Гобелены в коридоре - третье-четвертое столетие после Катастрофы… не понимаешь, при чем здесь вещи? Ну да, ты же мужчина, а вы не обращаете внимания на детали, вы только и умеете, что пользоваться.

На фарфоровой гриве лошади блестели остатки позолоты. Семнадцатый век до катастрофы - это… это невообразимо давно.

— Хельмсдорф - это не только башни, это вещи, которые собирала я. По одной, по всему чертову миру, и не потому, что мне заняться было больше нечем, а потому, что считала Хельмсдорф домом. А теперь получается… - Мика провела ладонью по резной раме зеркала, точно пытаясь запомнить каждый завиток сложного рисунка. - Почему она, Рубеус? Мне было бы легче, если бы все здесь сгорело, чем отдавать… она не любит Хельмсдорф. Тебя - возможно, замок - нет. Когда мне собираться?

— Никогда. Ты останешься, слово даю.

Мика улыбнулась и пожала плечами:

— Спасибо, но вряд ли у тебя получится…

Белые пряди чуть завиваются у висков, длинные ресницы вздрагивают, видно что-то снится. Интересно было бы заглянуть в ее сны. Может быть, тогда удалось бы понять, что с ней произошло.

— И что ты здесь делаешь?

— За тобой присматриваю.

Коннован фыркнула. Сердится? Обижена? Или то и другое вместе? Рубеус совершенно не представлял, что говорить дальше. Или ничего не говорить? Ну почему с ней так сложно?

— Со мной все будет в порядке, можешь не волноваться.

— Ты это сейчас мне говоришь или себя убеждаешь?

— А какая разница? - осторожно опираясь забинтованными руками на кровать, Коннован села. - Главное, что нянечка мне не нужна. И вообще чувствую я себя нормально.

— Это пока обезболивающее действует.

— Ну, спасибо, успокоил. И долго я спала?

— Долго. Есть хочешь?

— Хочу. Наверное.

Забинтованными руками неудобно орудовать вилкой, но Коннован упрямо отказывается от помощи. Глаза подозрительно блестят, а на лбу проступают капли пота, похоже у нее снова температура. И чувство вины становится невыносимо острым.

— Больно, - она виновато улыбается и просит. - Пожалуйста, сделай укол.

Он бы с радостью, он бы сделал все, что угодно, лишь бы избавить ее от боли, но укол нельзя. Через два часа. По расписанию. Чаще опасно. Коннован кивает и ложиться в кровать, подтягивая колени к подбородку.

— Извини, что так получилось. Все было неожиданно. Сначала ты исчезаешь на два дня, потом появляешься и…

— Два дня? А мне казалось… не важно.