Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 60 – Екатерина Насута

Армия Кандагара двинулась в наступление.

Карл ласково погладил морщинистый ствол, где-то в глубине, под толстой корой, укрывающей нежное нутро, подобно тому, как стальная кольчуга защищает тело воина, билась жизнь. Люди, самоуверенные существа, считавшие себя хозяевами мира, не умели чувствовать жизнь так, как да-ори, созданные для того, чтобы убивать.

— Потерпи, скоро это закончится.

Дерево не ответило, и Карл двинулся дальше. Его путь лежал вглубь леса и еще дальше, туда, где лес заканчивался, и открывалась степь. Если, конечно, за две тысячи лет здесь еще осталась степь.

Те, что на берегу не слишком интересовали его, как, впрочем, и те, что в крепости.

Пускай сами разбираются.

Вальрик

Мир сузился до одной яркой точки. Никогда еще боль не была такой острой. И обида… Он снова проиграл. Струсил. Не нашел в себе сил подняться и продолжить бой. Следовало плюнуть в лицо врагу, как поступали герои древних баллад, а он… он лежал, прикрывая голову руками, и молился, чтобы следующий удар оказался последним.

Тварь сказала, что он поправится. Тварь спасла его. Вальрик теперь в долгу у твари, и от этого втройне больнее. Он снова не оправдал надежд, пускай даже это надежды существа, проклятого Господом. Она долго учила Вальрика, а все без толку, она в одиночку справилась с четырьмя, а он не сумел.

— Открой глаза, я знаю, что ты не спишь, — она была рядом. Сейчас она скажет, что Вальрик безнадежен. Все его учителя в конце концов произносили это слово, и отец им верил. Он и сам так считал, просто продолжал надеяться, а Вальрик этих надежд не оправдывал.

— Не притворяйся.

Пришлось подчиниться.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. — Болело все, руки, ноги, голова, но Вальрик скорее умрет, чем признается.

— Завтра будет еще хуже, — пообещала она. Хуже? Куда уж хуже.

— Ты — молодец.

— Что? — Вальрику показалось, что он ослышался. Она не может хвалить его. Его никто никогда не хвалил, тем более за неудачи.

— Молодец, говорю. Не растерялся, у Айвора вывих, второму, извини, лично не знакома, ты коленную чашечку выбил.

— Чего?

— Хромать теперь до конца жизни будет, при вашей-то медицине.

— Я проиграл.

— Ну, — тварь улыбнулась, не так, как она обычно улыбалась, приготовив очередную пакость для десятки, а нормально, почти, как человек. Она и есть человек, неожиданно подумал Вальрик, только с клыками.

— Победа — понятие относительное. Ты не отступил, хотя мог убежать — это победа. Вступил в бой с противником, который заведомо сильнее тебя — и это победа. Нанес ощутимый урон — это тоже победа.

— Но они сильнее.

— Естественно, сильнее. Я в таких случаях предпочитаю ретироваться, отступление само по себе есть маневр, а не трусость. Трусость, когда ты, смирившись с поражением, превращаешься в раба — забывать о врагах не следует. Как не следует, и переть напролом. Бетонную стену головой не прошибешь, зато, если у тебя в руках окажется веревка, то через стену можно перелезть. А, если взрывчатка, то стену можно взорвать.

— А, если нет ничего?

— Тогда подожди, когда появится. Или придумай, как обойтись голыми руками.

Вальрик прикрыл глаза: смотреть было почти так же больно, как и лежать, но он не думал о боли. Коннован говорила странные вещи. Важные вещи. Правильные. В другой раз он не попадется так глупо. Нет, лучше, если другого раза вообще не будет. Стену можно взорвать. Или обмануть. Или убить.