Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 195 – Екатерина Насута

Фома читал, будто в древние времена язычники, которые Солнцу поклонялись, всем чужакам на алтаре сердце вырезали, а потом ели плоть человеческую, якобы для того, чтобы божеству уподобиться. Конечно, веры рассказам таким было немного, однако некое смутное подозрение все же осталось.

Наконец, Вальрик замолчал, закончив цветистую речь просьбой о помощи. Ну вот, теперь и решится их судьба. Фома чувствовал опасность, но… смутную, грядущую, странным образом связанную с Великим Ханом, однако же исходящую не от него, а… определить, кто же из присутствовавших в шатре являлся источником опасности, Фома не сумел. А может оно и к лучшему, в недоброе время обрел он сей странный дар, и не до конца ясно, Бога ли благодарить за него, или совсем даже наоборот.

— Княс, сын княса, повелитель дальних земель, поведал странную историю… — Великий Хан говорил медленно, отчего в каждом слове, им произнесенном, Фоме чудился некий двойной смысл. Вот взять хотя бы "княс". То ли Великий хан не способен выговорить чуждое слово, то ли нарочно искажает титул, демонстрируя таким образом свое небрежение к Вальрику.

— Ложь, ложь, ложь! — Тут же взвыл шаман. — Вижу ложь! Вижу кровь! Вижу…

— Помолчи.

Как и в прошлый раз, шаман моментально замолчал, только недобро зыркнул на Великого Хана черным глазом.

— Еще не так давно я бы не поверил ни единому твоему слову, ибо некогда был настолько глуп и горяч, что сам заглянул на Проклятые земли. Тот поход принес мне седину и первые кошмары, которые, не стану скрывать, до сих пор преследуют меня по ночам. В тот поход со мною отправились десять бойцов, десять самых отважных, самых умелых бойцов, и зашли мы не так далеко — всего-то два конных перехода, а назад вернулся я один. Ты говоришь, будто Проклятые земли таят не больше опасностей, чем любые другие неисследованные территории, я же скажу: ты слишком молод, чтобы понять, насколько тебе повезло. Ибо те земли — вышедший на поверхность Темный мир, где обретаются демоны, мятежные души предателей и призраки убийц. Тварей, живущих там, я боле не встречал в Подлунном мире, чему искренне радуюсь, но видимо, мой народ чем-то прогневил Лунного коня, и…

— Стой, Великий Хан! — Шаман вскочил, и гневно зазвенели браслеты и колокольчики. — Нельзя чужакам говорить! Лжецы и лазутчики! Смерть им, как предками заповедано: конями рвать, пока не признаются в содеянном!

— Ай-Улы достаточно мудр, чтобы Боги снизошли до беседы с ним, однако же мудрость его заканчивается в тот момент, когда Ай-Улы открывает рот. Быть может, для сохранения мудрости Ай-Улы мне следует зашить ему рот?

— Хорошая мысля, — пробормотал Селим. И Фома испугался, что сейчас услышат, но нет, шаман если кого и слышал, то не Селима с его непотребством. Шаман съежился, по-видимому, угрозы Великого Хана имели обыкновение исполняться

— Я смиренный раб, я лишь тревожусь за народ наш, о Луноликий, да не иссякнут годы власти твоей.

— Я сам в состоянии потревожится за народ, а ты, будь добр, помолчи, — Великий Хан провел ладонью над серым чуть изогнутым клинком, который держал на коленях, легко коснулся пальцами рукояти, и ласково погладил красные кисточки, прицепленные к ней.

— Повинуюсь Хану, да продляться дни его…

Разговор этот, невольным свидетелем коему стал Фома, весьма ему не понравился, а еще больше не понравился взгляд шамана и странный жест, который тот сделал, когда Великий Хан повернулся лицом к гостям. Будто нож невидимый в спину швырнул.