Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
— Отчего бы и нет? — И Евдокия подвинула две шоколадные позолоченные медальки к банку, в котором уже было с полдюжины трюфелей, остатки пьяной вишни и булочка с цукатами, немного, правда, надкушенная, но оттого не менее ценная. Лихослав, почесав мизинцем подбородок, сказал: — И не знаю, чем на такую щедрость ответить-то… — Он положил карты на ковер. — Давайте иначе… — Как? — Если выиграю я, вы меня поцелуете. Евдокия хмыкнула: — А если я? — То я поцелую вас. — Интересно у вас получается, пан Лихослав… как ни крути, а целоваться придется? — Вас это пугает? — Ничуть. В конце концов, играть на конфеты, которые при любом раскладе Евдокии останутся, уже поднадоело. — Можем иначе. — Лихослав погладил карты. Что у него там? Тузы ушли в отбой, из королей выпал пиковый и бубновый… дамы? Пара дам, от которых Евдокии было не отбиться? — Если выиграете вы, я исполню ваше желание… не шутейное, как прежде, а всерьез. — Любое? — В рамках разумного. — А если проиграю я, то… — Я вас поцелую. — Отчего-то эти его слова прозвучали едва ли не угрозой. …и холодком по полу потянуло, хотя окно Евдокия заперла. Почудился вдруг взгляд, настороженный, раздраженный даже… оглянулась. Никого. Пусто. И только покрывало непостижимым образом съехало с рамы, приоткрывая угол серого зеркала. — Я вас не боюсь, — решилась Евдокия. — Согласна. — Я не сомневался! Вы очень смелая женщина. — Лихослав поднял карты и, стукнув ими по полу, бросил на вальта бубновую даму. От же ж! И сидит, посмеивается… правда, улыбка какая-то кривоватая… и снова холодком по ногам, ощутимо так… и пальцы вдруг заледенели. А взгляд, сверлящий спину, стал злым. Или нет, это не злость — скорее ненависть. Глухая. Застарелая. Лихослав вдруг покачнулся и, побелев, прижал ладонь к груди. — Вам плохо? Мотнул головой, хотел что-то сказать, а не смог. Да что здесь происходит? Вскочив на ноги, Евдокия оглянулась. Пустая комната. И все ж таки… покрывало медленно съезжало, будто кто-то с той стороны тянул его. Заколыхался огонек свечи, присел… — Евдокия… — Лихослав схватил за руку, стиснул и на себя дернул, да так, что Евдокия едва не растянулась на полу. — Тише. Держись меня. Обними. За спину тянул. И Евдокия подчинилась, потому что… …странно все… …и свеча вот-вот погаснет, не устоит перед ледяным дыханием того, кто прячется в зеркале… Стоило подумать, и огонек, вытянувшийся в тонкую рыжую нить, оборвался. В воцарившейся темноте, густой, кромешной, было слышно хриплое дыхание Лихослава. И скрип — не то двери, подпертой стулом, не то половин. Или зеркала… Револьвер сам собою в руку лег. — Нет. — Лихослав был рядом. — От него не будет пользы. Сиди… Он держал за руку, и пальцы его были горячими, едва ли не раскаленными. А сама Евдокия замерзала… …она знала, что такое холод. И экипаж, севший задней осью в полынью. Кони храпят, танцуют, а вода расползается по застывшей реке, подтапливая казавшийся таким надежным лед. Кучер спешит выпрячь четверик, и матушка злится. А Евдокия слушает многоголосицу волчьего хора, стараясь не думать, что до ближайшего жилья сотня верст. И ездит-то она верхом не слишком хорошо… Ей пятнадцать. И мрачный ельник пугает. А прозрачное небо предупреждает о скорой метели. Та воет, злится, налетает с севера, сечет мелкою снежной крупой, ветром, наотмашь, ровняет дорогу, клонит ели к земле, и те хрустят, гнутся, падают… |